Взгляды Отто фон Бисмарка на идеальное устройство государства

Загрузка...
Большинству людей, далеких от истории, Бисмарк в основном известен как деятель дипломатии, внешней политики своего государства. Его мнение по проблематике внутренних вопросов всегда остается как бы на втором плане. Тем не менее, сам он эти вопросы изучал глубоко, и именно исходя из них, строил политику на международной арене. Сам Бисмарк аллегорически писал об этом так: «Организм быстрее справляется с болезнями благодаря здоровому внутреннему состоянию, а не диете и лекарствам, прописанным врачами». В этих словах – глубокое понимание того, что именно с внутренней политики, с правильного государственного устройства начинается и безопасность и процветание.
 
 

Обзор источника

 
 
Главным источником нашего исследования будут мемуары Отто фон Бисмарка „Мысли и воспоминания“. Мы будем работать с переводом А.С. Ерусалимского, изданным в Москве в 1940 году. Известно, что мемуары, которые Бисмарк писал, отойдя от большой политики после разрыва с Вильгельмом II, были изданы в трех томах. Первые два тома были напечатаны 1898 г. и имели большой успех. Третий том увидел свет в 1921 г. Русский издатель, видный германист того времени А.С. Ерусалимский, подчеркивает, что, хотя мемуары прежде всего являются документом апологетики и предоставляют их авторам право в последний раз оправдаться перед судом истории и потомков, мемуары Бисмарка – это скорее политическое завещание, нежели апология. Во многом можно назвать их и обвинительным актом – против нового императора и «нового курса», который Бисмарк так и не принял. Стоит ли доверять данному источнику в полной мере – дело каждого историка, взявшего на себя труд рассмотрение этого колоссального труда. Мы же считаем, что есть все основания полагать, что Бисмарк руководствовался избитым принципом, приписываемом посланию Наполеона Бонапарта историографу его египетского похода – «Пишите правду. Но не всю». Бисмарк умалчивает многих сторонах своей деятельности, многое передает урезанно, зато другим аспектам уделяет много времени.
 
Стоит лишь взять в качестве примера характеристику его позиции по вопросам, связанным с Россией. Его труд, если рассматривать события, пользуясь им одним, создает образ разве что не «друга» России, т.е. человека, никогда не помышлявшего о чем-то дурном отношении Российской империи. Это совершенно не вяжется с практической деятельностью «честного маклера», отобравшего у России и Болгарии массу завоеваний русско-турецкой войны и Сан-Стефанского прелиминарного мирного договора. Кроме того, к несомненным искажениям мы считаем нужным отнести и те места, где Бисмарк приписывает себе фразы, явно притянутые post factum, чтобы создать в глазах читателя образ человека бесстрашного и прямо-таки в античном духе остроумного. Чего стоит лишь фраза еще молодого Бисмарка, который (по его словам) позволил, критикуя Фридриха-Вильгельма IV за мягкость заявить ему «Король должен уметь спать!». Мы считаем, что будь эта фраза произнесена в реальности, это бы означало конец карьеры нашего героя и возвращение его в родное село. Бравирует Бисмарк своей физической силой, бретерской удалью, словом – это явно мемуары человека, наделенного тяжелыми комплексами.
 
Однако, этот труд обладает множеством достоинств, которые делают его совершенно необходимым для любого полноценного исследования истории Европы второй половины XIX столетия.
 
Во-первых, это удивительно широкий круг вопросов, рассматриваемых автором. Как абсолютно верно заметил Ерусалимский, это „мысли, нежели воспоминания“. Бисмарк отнюдь не ограничивается описанием событий и людей периода его могущества, он предлагает блестящую аналитику расстановки сил и мнений своего времени. Так, характеризуя те же отношения с Россией, он предлагает целую внешнеполитическую программу, которая, по его мнению, способна обеспечить Петербургу долгое спокойствие, а впоследствии и господство. Он умеет анализировать проблему с множества точек зрения, реконструируя ход мыли своих оппонентов, он просчитывает события на много ходов вперед. Во-вторых, жизненный путь Бисмарка, который вкртаце будет охарактеризован нами в биографической справке, дает ему возможность судить о государстве на всех уровнях – начиная от захолустного ландтага, кончая высшими сферами международных отношений. Бисмарк никогда не берется писать о том, чего не знает, о чем не может составить цельного представления, исходя из собственных впечатлений, он в большинстве случаев доверяет лишь себе самому – и он имеет на то все основания. В-третьих, Бисмарк предлагает нам целую галерею политических портретов своих соратников и соперников.
 
Эти изображения отличаются динамикой, хотя Бисмарк и не может скрыть своего личного отношения к тому или иному персонажу. Например, весьма четко у него прослеживается изменение позиции в отношении Горчакова, его оппонента в „битве двух канцлеров“, завершившейся победой Бисмарка. В-четвертых, Бисмарк обладает умением передать атмосферу того или иного события – будь то Берлинский конгресс или заседания правительства, предшествовавшие его отставке. И, наконец, одно небесспорное достоинство, которое является таковым, пожалуй, лишь в контексте нашего исследования. Чем более серьезно вчитываешься в эти три тома, тем большую ясность приобретает ощущение единого замысла произведения, и замысел этот – изложить мысли Бисмарка о том, как нужно было сделать правильно в той или иной ситуации. Порой складывается впечатление, что всем событиями и портретам в этой работе уготована роль иллюстраций заранее известной Бисмарку концепции идеального, которую он и пытается подтвердить, приводя ту или иную речь, биографию, аналитическую справку. К чести автора следует заметить, что все это он делает весьма ловко, выступая перед своим читателем этаким описателем sine ira et studio.
 
Наконец, в-шестых, Бисмарк обогащает свои „Мысли и воспоминания“ фрагментами своей личной и деловой переписки. Несомненно, он включает ее в мемуары весьма выборочно, с той же целью – доказать свою правоту, однако переписка выглядит здесь весьма важным самоценным источником. Шесть указанных аспектов источниковедческой ценности мемуаров Бисмарка позволяют нам с полной уверенностью говорить о том, что его работа позволяет в определенной мере полноценно решить поставленные задачи.
 
 

Обзор историографии

 
 
Историография в целом эпохи и деяний Бисмарка представляется достаточно богатой, ее рассмотрение может стать темой отдельной монографии. Поэтому в рамках ограниченного объема данного исследования, мы постараемся осветить лишь основные направления, основные концепции и типы инструментария, с которым историки и политологи подходили к анализу деятельности великого канцлера.
 
В нашей стране эта проблематика стала рассматриваться еще до революции. Так, ряд узловых ее вопросов рассматривает в своей небольшой работе Э.К. Пименова. Одна из немногих, она в самое начало своего исследования выносит характеристику нашей проблемы – черт политического идеала Бисмарка. Безусловно, упрощая многое, она говорит о том, что до самого конца Бисмарк оставался выразителем интересов пресловутой „юнкерской партии“. Пименова выделяет такие „посылы“ Бисмарка как уверенность в божественном происхождении королевской власти, приверженность абсолютизму, уверенность в необходимости отказа от конституции. Народные права, считает Пименова, Бисмарк считал необходимыми к соблюдению лишь в той мере, в которой они не противоречат верховной власти. Для начального периода политической деятельности, Пименова приписывает Бисмарку ярко выраженный антисемитизм. Однако вместе с тем она призывает читателя к размышлению, был ли Бисмарк монархистом в привычном понимании этого слова, приводя его слова о том, что “династические глупости» могут вовлечь Германию в совершенно не нужную ей войну. Таким образом, в отечественной историографии еще в начальный период были заложены основы критического отношения к пресловутому «монархизму» Бисмарка.
 
Однако в течение почти всего советского периода читатель нашей страны так и не увидел монографического исследования личности Бисмарка. Опыт такой характеристики был предпринят В.В. Чубинским уже в перестройку, в 1988 году. Чубинский начинает с критики двух наиболее распространенных направлений «бисмаркианы» - «легенды о Бисмарке», созданию его культа в правой историографии и критики, сводящейся к моральному осуждению циничных принципов его политического поведения. Сознавая всю сложность и неоднозначность процессов, связанных с именем Бисмарка, Чубинский все же приходит к отрицательной характеристике его деятельности. Политическим идеалом Бисмарка ему представляется бонапартистская диктатура. Итогом же его государственной деятельности стало одновременное осложнение внутри- и внешнеполитической обстановки, своеобразное предкризисное состояние. Примечательна последняя фраза работы: «Только тот, кто служит действительному социальному, культурному и нравственному прогрессу своего народа и всего человечества, может достичь подлинного величия. Право претендовать на такое величие, в высшем смысле слова, Бисмарк не имеет».
 
Наконец, крупную работу о Бисмарке представляет С.В. Оболенская. Она подтверждает наше мнение о том, что Бисмарк совершенно не известен общественному читателю как руководитель внутренней политики государства, как политический лидер своего времени - настолько силен историографический уклон в сторону его внешнеполитической деятельности. В целом, с точки зрения политического идеала, работа раскрывает грани «авторитарного» Бисмарка. Так, пишет Оболенская, он не мог даже потерпеть ни одного независимого министра, руководя правительством. Интересна сама концепция книги – политическая деятельность Бисмарка здесь прослеживается по материалам периодической печати того времени, в рамках полемики различных газет. Бисмарк характеризуется как ярый противник парламентаризма, использовавший для прекращения деятельности одного из составов рейхстага даже покушение на императора Вильгельма. Важной положительной чертой его политического идеала является понимание неразрывной связи власти и ответственности за ее результаты. В конце жизни его политические идеал смещается в сторону борьбы с «красным призраком», опасность которого Оболенской представляется преувеличенной.
 
Несомненно, более богатой представляется зарубежная историография данного вопроса. Так, следует выделить работу Эпслера «Железный канцлер Отто фон Бисмарк». В большей степени автора занимают вопросы политического идеала Бисмарка-дипломата. Так, на основе ан??лиза его беседы с Бенджамином Дизраэли, Эпслер считает, что базовыми тезисами его внешнполитической программы были борьба с Австрией, роспуск всех союзов на территории будушей объединенной Германии, последующее подчинение мелких и средних государств, распространение контроля Пруссии на всю территорию Германии. Эпслер четко характеризует и приверженность Бисмарка «реальной политике», в области которой его можно смело назвать одним из пионеров: «для Бисмарка все гуманные чувства оканчивались там, где начиналась внешняя политика» - так характеризует автор позицию героя по поводу жестокого подавления русскими Польского восстания 1863 года. Что касается внутренне политики, то здесь выводы Эпслера сложно не назвать тривиальными, он утверждал, что настоящую оппозцию своим взглядам и мерам Бисмарк «на дух не перенесет».
 
В целом, в том же контексте лежат и взгляды Вильямсона, изложенные в его работе «Бисмарк и Германия». Анализируя историографию, Вильясмон приходит к выводу, что все, что написано по нашей проблематике до 1945 года несет характер скорее агиографический, нежели научный, т.е. критическое рассмотрение главного деятеля Второго Рейха стало возможным только после крушения Третьей Империи. В центре внимания работы – политика «Культуркампф», которая представляется Вильямсону чисто политическим мероприятием, для которого религиозная оболочка была не более чем отвлекающим флером. Таким образом, он стремился подавить мощный очаг внутренней оппозиции, имевший за спиной мощнейшую поддержку со стороны Ватикана и, как казалось Бисмарку, Франции.
 
Не может не удивить глубина анализа политического идеала Бисмарка, предложенного в, по сути, научно-популярной работе Хилльгрубера. Здесь авторы подчеркивают, что, хотя его бесспорным идеалом политической системы государства был абсолютизм, но абсолютизм не примитивный, не принимающий формы самовластья и диктатуры. Во всем, что касается внутренней и внешней политики Германии, Бисмарк видел необходимость применения самобытных, исконно немецких методов политического управления, не терпел чрезмерного увлечения французскими заимствованиями. В целом, единственным настоящим мотивом его политической деятельности был здравый смысл во всем, действия без иллюзий и эмоций, единственной целью которых должно быть обеспечение политических интересов собственного государства. Отрицательно относился Бисмарк и к чрезмерной теоретизации, догматизму, излишнему увлечению планированием, которое он не считал надежным советчиком в делах реальной политики. Не случайно авторы останавливаются на этом вопросе: одной из самых безжалостных негативных характеристик в работе Бисмарка является «доктринер». Интересный вывод, не встречавшийся ранее в историографии, заключается в том, что для Бисмарка вовсе не существовало понятия «национального движения», пока оно не принимало государственных форм. Как нам кажется, это опровергает примитивные параллели между канцлером и Гитлером, даже позволяет его характеризовать ближе к Муссолини, высказавшему подобные взгляды, уничижающие нацию и человека вне государства, в своей «Доктрине фашизма». Своеобразной персонализацией его идеала в ипостаси внешнеполитической может служить, по мнению авторов книги, Бенджамин Дизраэли, восхищение которым Бисмарк сохранил на долгие годы. Едва ли это не единственная работа, авторы которой не считают Бисмарка противником парламента. Как пишет Хилльгрубер, он считал, что парламент нужен, но лишь в качестве опоры для сильной власти.
 
Весьма популярной в России стала работа Эмиля Людвига. Он, понимая всю сложность натуры Бисмарка, как и неоднозначность его политического идеала, называет нашего героя «побеждающим и заблуждающимся». Концепция Людвига уделяет особое внимание аспекту формирования политического идеала Бисмарка, мало известному для российского и мирового читателя: психологическим основам его становления. Людвиг выдвигает гипотезу, что отвращение к либерализму и пресловутая приверженность консервативным убеждениям, есть плоть от плоти его отношений с матерью в раннем возрасте. Между ними никогда не было не только родственных, но и нормальных отношений, мать позволяла себе унижать юного Отто. Вместе с тем она была убежденной либералкой, приносила домой либеральные газеты, прославлявшие права человека и конституцию. Напротив, отец, которого Бисмарк искренне любил, несмотря на то, что в семье тот был явно не на первых ролях, был твердым консерватором. Бисмарк и последующая историография рисует его настоящим зажиточным землевладельцем, «от земли». Эти взгляды и были восприняты Бисмарком как единственно правильные. От взгляда Людвига не ускользнула и динамичность, своеобразный «дрейф» взглядов канцлера, автор особенно подчеркивает то. Что в процессе политического становления Бисмарку пришлось отказаться от ряда «любимых идей»
 
Несмотря на самый обзорный характер данного историографического очерка, можно сделать вывод об относительном единодушии авторов по поводу политического идеала Бисмарка. Что касается внутренней политики, это, несомненно, абсолютная монархия с сильным правителем на престоле, основанная на Пруссии. По поводу остальных институтов политической власти и политического представительства большинство авторов характеризует взгляды Бисмарка как весьма и весьма скептические. Во внешней политике он был адептом и одним из пионеров пресловутой «реальной политики», т.е. построения внешнеполитической программы исключительно исходя из интересов государства, а не догматических выкладок. Серьезной историографической проблемой нам кажется отсутствие детальной проработки понятийного аппарата самого Бисмарка. Так, все считают, что он был ярым приверженцем монархии, абсолютизма – но мало кто пишет о том, что же для Бисмарка скрывалось под этми понятиями. Словом, в противоположность событийной истории его дел и характеристики его личности, тема анализа политического идеала Бисмарка еще ждет своего исследователя.
 
 

Биографическая справка

 
 
Отто фон Бисмарк родился 1 апреля 1815 года в семье мелкопоместных дворян, в Бранденбургской провинции (ныне — земля Саксония-Анхальт). Бисмарки были юнкерами — потомками рыцарей-завоевателей, которые основали поселения на землях к востоку от реки Эльбы. Бисмарки не могли похвастаться обширными землевладениями, богатством или аристократической роскошью, но считались благородными. С 1822 по 1827 год Отто учился в школе Пламана, в которой делался особый упор на физическое развитие. Но молодой Отто не был этим доволен, о чём часто писал родителям. В возрасте двенадцати лет Отто оставил школу Пламана, но из Берлина не уехал, продолжив свою учёбу в гимназии имени Фридриха Великого на Фридрихштрассе, а когда ему исполнилось пятнадцать лет, перешёл в гимназию «У Серого монастыря». Отто показал себя средним, не выдающимся учеником. Зато он хорошо изучил французский и немецкий языки, увлекаясь чтением иностранной литературы. Главные интересы молодого человека лежали в области политики прошлых лет, истории военного и мирного соперничества различных стран. В то время юноша, в отличие от своей матери, был далёк от религии. Именно в эти годы, если не еще раньше, в семье Отто стал назревать крупный конфликт матери – жесткой, властной, бесцеремонной либералки, и отца, мягкого, добродушного простоватого консерватора. Встав на сторону последнего, Бисмарк отстаивал его позицию всю жизнь и после его смертью. Против его воли мать поместила его в прославленный Геттингенский университет. Бисмарк не завершил своё образование в Гёттингене — жизнь на широкую ногу оказалась обременительной для его кармана, и, под угрозой ареста со стороны университетских властей, он покинул город. Целый год он числился в Новом столичном университете Берлина, где защитил диссертацию по философии в области политической экономии. На этом его университетское образование закончилось. Естественно, Бисмарк сразу же решил начать карьеру на дипломатическом поприще, на что возлагала большие надежды его мать.
 
Но тогдашний министр иностранных дел Пруссии отказал молодому Бисмарку, посоветовав «поискать место в каком-нибудь административном учреждении внутри Германии, а не в сфере европейской дипломатии». Возможно, что на такое решение министра повлияли слухи о бурной студенческой жизни Отто и о его пристрастии к выяснению отношений через дуэль. После ранней смерти матери, он занимался всеми делами осиротевшего поместья в Померании, и , вероятно , шел к тому, чтобы загубить свой талант на стезе рядового зажиточного латифундиста. Бисмарку впервые выпала возможность войти в политику в качестве депутата вновь образованного Соединённого ландтага прусского королевства. Он решил не терять этот шанс и 11 мая 1847 года занял своё депутатское место, на время отложив собственную свадьбу. Это было время острейшего противостояния либералов и консервативных про-королевских сил: либералы требовали от Фридриха Вильгельма IV утверждения конституции и больших гражданских свобод, но король не торопился их даровать; ему были нужны деньги на строительство железной дороги из Берлина в Восточную Пруссию. Именно с этой целью он и созвал в апреле 1847 года Соединённый ландтаг, состоящий из восьми провинциальных ландтагов. В революцию и войну 1848 года Бисмарк показал себя «большим роялистом, чем сам король», «жестким непопулярным консерватором». Во время Крымской войны Бисмарк противился попыткам Австрии провести мобилизацию германских армий для войны с Россией. Он стал ярым приверженцем Германского союза и противником австрийского доминирования.
 
В результате Бисмарк стал главным сторонником союза с Россией и Францией (ещё совсем недавно воевавших друг с другом), направленного против Австрии. В первую очередь было необходимо установить контакт с Францией, для чего Бисмарк отбыл в Париж 4 апреля 1857 года, где встретился с императором Наполеоном III, который не произвёл на него особого впечатления. Но из-за болезни короля и резкого разворота внешней политики Пруссии, планам Бисмарка не суждено было осуществиться, и его отправили послом в Россию. В 1861-1862 годах Бисмарк работал послом в Париже и Петербурге. К последующим действиям его периода могущества относятся объединение Германии в империю – Второй рейх – вокруг Пруссии. В 1864 году по итогам войны с Данией он присоединяет Шлезвиг, а в 1866 – Западную Германию от Гессена до Франкфурта. В 1867 году он создает Северогерманский союз, а в 1870-1871 громит французов и забирает у них часть территории. Будучи канцлером своего государства, Бисмарк давал себе возможность охотиться, рыбачить, отдыхать. Главными событиями последнего периода его правления стали культуркапмф – борьба с организацией католической церкви, борьба с прусским социализмом и укрепление мира в Европе. В отставку он подал в 1890 года – это дает ему право отдыхать и заниматься мемуарами, ставшими источником данного исследования.
 
 

Взгляды Бисмарка на органы народного представительства как часть структуры политической системы государства

 
 
Как уже говорилось в разделах, посвященным обзору источников и биографической характеристике Бисмарка, начинал он свой путь к вершинам высокой политики именно с ипостаси депутата ландтага – традиционного немецкого земельного парламента. Ландтагами называли местные органы власти, сформировавшиеся в отдельных немецких княжествах в XVI—XVII вв. В начале XIX в. ландтаги были преобразованы в сословные представительские собрания, ведающие вопросами местного значения. Само собой, именно со времен работы в ландтаге Бисмарк и начал задумываться о том, каким должен быть этот орган. Изначально, пишет Бисмарк, местному самоуправлению было присуще гораздо больше положительных черт, нежели в его времена. Он считает, что в прошлом, когда в парламентах земель царило «единство и взаимное доверие» - и во многом это определение можно отнести к его политическому идеалу. Уже эта короткая фраза, как нам кажется, говорит о многом. Сам факт, что в парламенте – пускай и местном, и обладающем исключительно локальными полномочиями, по утверждению Бисмарка, должно царить единство, говорит о том, что парламент в его идеальном государстве – отнюдь не орган для совещательного обсуждения законодательных инициатив. Бисмарк не исключает парламент из правовой системы своего идеального государства, он просто уделяет ему там функции своеобразной рабочей группы, консультационного совета, почти уступившего политические функции, сосредоточенного на решении реальных проблем своей маленькой земли. Однако вполне резонно поставить вопрос: если политической функции и ландтага, по мнению Бисмарка, быть не должно, тогда кому же он должен подчиняться? Следует ли из этого то, что этот орган просто должен координировать и контролировать исполнение решений центра.
 
Отнюдь: Бисмарк вообще против встраивания его во властные механизмы. Бисмарк с горечью замечает, что местные парламенты часто превращаются в одно из звеньев «низовой» бюрократии, отрываясь от задач реального управления. Любопытно, что скорбь о судьбе местного самоуправления есть альфа и омега его произведения. В самом начале первого тома он пророчит этим органам незавидное будущее – утонуть в бюрократии. И второй том своего большого повествования он завершает курьезной историей о том, как местные ландтаги соревновались в искусстве списывания типовых постановлений друг у друга и стали рядовыми исполнительными органами, подчинявшимся указаниям министров. В итоге он и вовсе с горечью характеризует деятелей местных парламентов как «писарей, сросшихся с нижним начальством». Итак, в идеале Бисмарк считает, что органы местного самоуправления должны быть независимыми, абстрагированными от политических вопросов, занимающиеся именно делами внутреннего управления – такое необычное мнение Бисмарк составляет об органах народного представительства. В связи с этим будет уместно именно здесь рассмотреть его взгляды относительно общественного участия в политике – ведь начинается оно именно на низовом уровне, уровне ландтагов. До поры, до реального участия граждан в решении своей судьбы, Бисмарк может позволять себе относительно либеральные пассажи. Так, он пишет, «каждый гражданин свободного государства вправе высказывать своим согражданам мнение, даже в том случае, когда оно в данный момент противоречит общественному мнению».
 
Однако, из точной экстраполяции данного абстрактного суждения на политическую практику можно заключить, что Бисмарк был сторонником реального всеобщего избирательного права. Тем не менее, мы имеем все основания утверждать обратное. Бисмарк пишет, что лично он никогда «не сомневался, что стоит только немецкому народу убедиться, насколько вредным институтом является существующее избирательное право, и он найдет в себе достаточно ума и силы, чтобы освободиться от него». Итак, Бисмарк выступает категорически против всеобщего участия немецкого народа в избирательном процессе. Вообще он, не отрицая института общественного мнения как такового, высказывается о нем с заметным пренебрежением. Он подчеркивает, что зачастую ««за выражение общественного мнения принимались веяния дня». Как нам кажется, потому-то он и отказывает ландтагам в праве занятия политической деятельностью, лежащей выше обустройства текущего быта местного населения, что не считает их деятелей – а равно и всех простых граждан, большинство населения в должной мере политически зрелыми. Итак, Бисмарк, хотя и считает, что местное самоуправление должно быть полезным, но не видит смысла во всеобщем избирательном праве, характеризуя его в качестве зла для политической системы Германии по причине незрелости большинства потенциальных избирателей.
 
Дав оценку месту ландтага в идеальном государстве Бисмарка, следует перейти к проблеме положения рейхстага в этом аспекте. Здесь следует сразу оговорить тот факт, что едва ли от Бисмарка можно ждать полной объективности в этих вопросах, т.к. именно в парламентских кругах, в стенах рейхстага он подвергался самой жесткой критике со стороны либералов и примыкающих к ним. Неудивительно, что в своих мемуарах он вскрывает самые неприглядные стороны рейхстага, однако для характеристики его политического идеала анализ его претензий совершенно необходим. Изначально парламент ему не представляется действенным инструментом государственной политики. Парламент, говорит Бисмарк, есть место реализации политических амбиций. Именно прибежищем бесполезных для государства карьеристов парламент всегда оставался для нашего героя. Он писал, что все, что делается в парламенте, есть плоть от плоти одних только интересов «фракционной борьбы» и не имеет никакого отношения к настоящей политической деятельности. Даже прожженный политический интриган Бисмарк, говоря о парламентских деятелях, апеллировал к их моральным качествам, к их чести и достоинству. Говоря о стиле работы в парламенте – он заявлял, что «отказ от всего, что прилично и честно, несомненно, связан с чувством того, что интересы партии, которые приписывают интересам отечества, требуют иной мерки, чем в частной жизни, а заповеди чести и воспитания следует в партийной борьбе толковать иначе и свободнее, чем это принято даже на войне против иностранных врагов».
 
Вместе с этим, Бисмарк даже отказывает столь ненавидимым фракциям во внутренней демократии. Он открыто заявляет, что решения в партии принимает не большинство, а лидер, т.е. если ландтаг есть оружие министров, то рейхстаг – орудие политической борьбы непримиримых врагов, мало общего имеющее с решением реальных задач обеспчения безопасности и прогресса империи. Завершая свой анализ, он приходит к выводу о том, что рейхстаг и вовсе создает серьезные препятствия благим изменениям, создавая вредную и опасную оппозицию правительственному курсу. Причем, как кажется Бисмарку, парламент может приютить и внешних врагов: «В рейхстаге правительственной политике, лишенной поддержки консерваторов, противостояло скрепленное общей враждой большинство из демократов всех оттенков в союзе с поляками, вельфами, франкофилами и ультрамонтанами. Консолидация нашего молодого имперского единства тем самым задерживалась, а с затягиванием или обострением этого положения подвергалась опасности».
 
Однако, следует отметить, что Бисмарк, негативно характеризуя немецкий парламент в том виде, в котором он предстает ему лично, вовсе не считает, что все, кто там работает, должны быть отстранены от ключевых рычагов управления государством. Оппозиция, по Бисмарку, должна быть – в отсутствии указаний на это есть грубая ошибка большинства работ современной историографии. Но мы бы хотели подчеркнуть, что идеальная, на его взгляд, политическая система, должна совершенно исключить возможность захвата власти оппозицией, что в свою очередь крайне негативно отразится на развитии молодого государства. Даже в отношении своих вечных политических оппонентов, либералов, Бисмарк высказывается крайне выдержанно и мудро: «Правда, я понимаю, что для нашей политики полезно, если либералы сохранят надежду приложить руку к управлению, но мне точно так же ясен вред такого положения, когда их участие в управлении оказалось бы неизбежной необходимостью». Парламент, как мы видим, в идеальном государстве Бисмарка мог бы восприниматься как нечто терпимое, если бы вместо законодательной функции он бы ограничил свои полномочия законосовещательной. Заодно это перестало бы делать его объектом стремлений карьеристов, так претящих Бисмарку.
 
 

Высшая власть: взгляды Бисмарка на положение монарха и министерств в идеальной политической системе

 
 
Безусловно, общим местом большинства исследовательских работ о Бисмарке является его характеристика как убежденного привержкнца монархического абсолютистского строя. Однако, как говорилось выше, дальше этого многие авторы не идут. Именно поэтому взгляды Бисмарка на идеальный облик политической системы, адептом которой его считает большинства ученых, все еще нуждаются в детальном анализе.
Итак, каким Бисмарку видится идеальное абсолютистское государство? Во-первых, много внимания в своей работе он уделил фигуре монарха. Любоптыно, что на заре своей жизни Бисмарк относился к монархии и монархам критически. Именно этим в большей степени и были продиктованы изначальные республиканские взгляды нашего героя.
 
Однако уже в самом начале своей работы он выдвигает свое кредо, свою позицию по поводу абсолютизма: „в качестве идеала мне всегда представялась монархическая власть, контролируемая сословным или профессиональным представительством, чтобы правовое положение не могло быть изменено односторонне“. Таким образом, уже даже при самом беглом знакомстве с источником видно, что истинное самовластие, не ограниченное никакими институтами, вовсе не удовлетворяет Бисмарка. Однако сам набор институтов выглядит несколько архаическим: сословное представительство в XIX веке еще могло бть реализовано хотя бы на уровне ландтагов, о которых уже говорилось в предыдущем разделе, но профессиональное – как и сама идея политического представительства, реализуемая через профессиональное единение – для Бисмарка умерла вместе со средневековым цеховым строем.
 
Разумеется, не следует считать, что Бисмарк видел власть монарха ограниченной властью профсоюзов! Да и сама роль этого ограничения должна была, по Бисмарку, выражаться в предохранении монарха (который может быть весьма слабым правителем) от непродуманных и опасных поступков правителей. Он открыто пишет, что парламент мог бы снять с монарха какую-то долю ответственности, т.к. никто не застрахован от ошибок. «Абсолютизм был бы идеальным строем для европейских государственных образований, если бы король и его чиновники не оставались людьми, такими же, как все другие, коим не дано править со сверхчеловеческим знанием дела, разумом и справедливостью» - пишет Бисмарк. Еще одно его опасение Бисмарка связано с боязнью узурпаторов власти, т.к. в весьма консервативной стране он утверждал, что бескомпромиссный, неограниченный абсолютизм – уже давно дискредитирован Людовиком XIV. Однако не прощает Отто фон Бисмарк и политической слабости, «прогибания» короля под своих политических противников, отступления от политической генеральной линии. Примером такой критики может стать его позиция по отношению к Фридриху-Вильгельма IV.
 
С одной стороны, Фридрих-Вильгельм импонирует Бисмарку, канцлер очень уважает его. Однако этот правитель явно далек от политического идеала нашего главного героя хотя бы по двум причинам. Во-первых, король в определенной ситуации во время революции 1848 года уступил «мнению народа», чем прогневал тогда еще молодого Бисмарка. Как нам кажется, этот гнев несколько театрален, о всяком случае – уж точно преувеличен Бисмарком в его мемуарах. Во-вторых, король еще и пошел на поводу у парламента, который, как мы помним, в идеальной политической системе Бисмарка должен четко знать свое место. Вместе с тем, жесткой критике подвергает Бисмарк и другую крайность. Это мы можем увидеть при внимательном рассмотрении его характеристики Николая I, российского императора. Он характеризует «жандарма Европы», как идеалиста, но «подчеркнуто рыцарственного и самовластного», что отнюдь не может считаться лестной коннотацией. Итак, идеальный монарх по Бисмарку должен быть жестким, править в соответствии с собственными политическими убеждениями, но быть открытым для критики, которую должен воспринимать адекватно, но никогда не идти у нее на поводу.
 
Интересует Бисмарка и то, откуда должен прийти идеальный монарх, каковым должно быть его происхождение. Во-первых, он сразу отвергает случай революционной монархии. Завоевательный, да и в целом политический потенциал революционного абсолютизма невелик и строго ограничен теми временными рамками, когда вокруг страны победившей революции складывается благоприятная международная обстановка. Коль скоро революционный путь появления идеального монарха отметен Бисмарком с уверенностью, встает вопрос об отношении канцлера к монархам «старого», династического происхождения – а история показывает, что не всегда на вершине политической власти оказывались достойные. Пожалуй, это самый непростой вопрос для автора нашего источника. Можно найти массу мест в источнике, где Бисмарк крайне негативно отзывается о династиях Европы и о династическом принципе как таковом.
 
Так, он считает, что «Династия Бурбонов сделала для французской революции больше всех революционеров». Еще Э.К. Пименова обратила внимание на его утверждение о том, что проблемы в отношениях с Францией и Россией для Пруссии могут наступить только в случае, если в дело вмешаются «либеральные глупости или династические происки». Вместе с тем, династия для Бисмарка, пожалуй, и есть специфическое олицетворение немецкого абсолютизма. Вся власть пишет он, веками была сосредоточена в руках династии, «немцу нужна династия». Правящая династия является и ядром политической централизации в молодой империи. Само собой, Бисмарк, всегда тяготеющий к логичным, целостным и законченным определениям, не мог не примирить в своей работе эти два, казалось бы, взаимоисключающих посыла. Понимая всю опасность династического принципа наследственной власти, по сути для времени Бисмарка – уже реликтового – он писал: «Династические интересы в германии могут быть оправданы лишь настолько, насколько они приспосабливаются к общим интересам империи».
 
Завершая рассмотрение проблем идеального абсолютного монарха в мемуарах Бисмарка, следует охарактеризовать позицию автора по вопросу о том, насколько данный тип политического устройства вообще подходит для его родины. С одной стороны, Бисмарк уверен, что сам титул императора совершенно необходим для Германии. Вместе с тем, как это отмечается в мемуарах неоднократно, он заявляет и почти обратное: «Абсолютизм не есть форма правления для Германии», абсолютная власть должна быть ограничена конституционно, причем такой конституцией, которая бы сохраняла реальный баланс властей и не допускала узурпации. Казалось бы, Бисмарк снова пытается примирить непримиримое, но, как мы уверены, речь просто идет о разных возможностях развития исторической ситуации. Из всей работы понятно, что Бисмарк, как истинный политик, рассматривал множество вариантов будущего политической власти в Германии. Само собой, он понимал, что на престоле может оказаться как сильный, грамотный правитель, дальновидный и компетентный, так и немощный и зависимый монарх. И в первом случае, такому правителю потребовалось бы минимальное вмешательство со стороны парламентских или каких-либо других сил, возможно – иногда совет и профессиональная консультация. Но повидавший многое Бисмарк прекрасно понимал, что многим правителям нужна система сдержек и противовесов, нужна полноценная направляющая сила, которая спасет их страну от них самих. Именно для э??ого в его идеальной стране была нужна некоторая система ограничений власти монарха – а вовсе не потому, что сам Бисмарк был сторонником таких ограничений.
 
Что касается кабинета министров, то здесь позицию автора нашего источника проследить несколько проще. Кабинет министров в его системе идеального политического устройства не играл большой роли. Бисмарк иногда вовсе упускал из виду значение этого политического института – на это ему даже указывал один из его постоянных корреспондентов Герлах. Известно, что сам Бисмарк всячески противился министерскому посту. Тем более, что такого мнения о кабинете министров придерживался и король, открыто заявлявший, что министры, небогатые и получающие жалование – полезнее и послушнее. Важно, что взгляды Бисмарка на кабинет министров до того момента, как он стал его членом и после этого момента, фактически не различаются. Когда он работал в правительстве, он совершенно не терпел чужого мнения и относился так же как к парламенту – как к своеобразной рабочей группе. Завершив политическую карьеру, он совершенно разочаровался в этом институте, утверждая, что „министерства стали обособлены и непрофессиональны“. Таким образом, министры были для него всегда не столько политиками, сколько чиновниками, исполнителями. Если говорить о месте этого органа в его политическом идеале, то, скорее всего, правительство должно было быть небольшой группой исполнителей, в тесном сотрудничестве решавшей технические вопросы управления страной, без права обсуждения того, что им приказывают делать. Он писал это, сознавая, что в реальном государстве, Германии второй половины XIX века правительство все же играет большую роль. Так, он считал, что не в меру либерального монарха будет уместно уравновесить министром-президентом из числа высших кадровых офицеров.
 
 

Государство и религия: взгляды Бисмарка на идеальное положение церковной организации в государстве

 
 
Несомненно, размышляя о своем идеале государственного устройства, Бисмарк не раз обращался к месту церкви в нем. Самая яркая его акция в этом плане – Культуркампф, противостоние с католической церковью – несомненно, была плодом долгих раздумий. Сам Бисмарк не был особенно религиозным человеком, как утверждают и Хилльгрубер, и Людвиг, его отношения с Богом были по-протестански просты и упорядоченны. Сам же Бисмарк, кратко характеризуя их в самом начале своего труда, пишет, что с юности был пантеистом. К сожалению, он не описывает, чем конкретно для него являлся пантеизм – сложнейшее религиозно-философское течение, стремящееся к поиску Бога во всем, к постижению единства Бога и мира. Бисмарк, как нам кажется, совершенно справедливо, никогда не отождествлял Бога и религию, а все религиозные организации воспринимал еще и в качестве политических структур. Тем более, он не считал, что правитель должен отправлять религиозную политику исходя из своих собственных религиозных представлений и убеждений. „Для меня направление нашей политики определялось не вероисповедной целью, а лишь стремлением возможно прочнее закрепить единство, завоеванное на поле брани“ – писал он.
 
Таким образом, религия по его мнению, при условии продуманной и взвешенной политики высшей власти, может стать полноценным фактором сплочения народа, достижения его единства даже после объедиения „кровью и железом“. Однако, предостерегает Бисмарк и от чрезмерного покровительства той или иной религии: он считает, что религию следовательно поддерживать лишь в тех границах, в которых она может обеспечить мир с другими конфессиями и не ущемить их права. Но что в государстве по Бисмарку совершенно неприемлемо – это попустительство политическому влиянию церкви, в нашем случае – католической. С негодованием Бисмарк пишет о том, что католическая церковь претендует на светскую власть, не довольтсвуясь лишь церковными рамками, т.к. именно это и следует из ее теоретической концепции. Католическое духовенство, подчеркивает он, является институтом политики в церковной форме и, если этот институт не получает должной поддержки властей соответствующего уровня, они тут же обвиняются в „диоклетиановых гонениях“. Несомненно, намекает Бисмарк на враждебнуюему группировку ультрамонтанов в парламенте. Как нам кажется, в идеальном государстве Бисмарка церковь должна быть поставлена под полный контроль государства, что, скорее вписывается в протестантскукю концепцию церкви, нежели католическую.
 
 

Внешнеполитический идеал: взгляды Отто фон Бисмарка на оптимальное ведение внешней политики

 
 
В данной главе нами будет проведен анализ наиболее важных положений взглядов Бисмарка на идеальное ведение государством внешней политики. Следует сразу отметить, что Бисмарк открыто заявлял, что это дело не терпит догматики и каких-либо зафиксированных правил. Поэтому представление о его видении идеала мы будем восстанавливать из его оценок различных дипломатических и внешнеполитических ситуаций и общих замечаний.
 
Любопытно, но принцип Бисмарка – „реальная политика“, позже вошедший во все учебники по истории политической мысли - не у всех его современников ассоциировался с его именем. Так, известно, что упоминавшийся выше Герлах упрекал его в „игнорировании реальности во внешней политике“, покровительстве отдельным личностям. Не только этот его собеседник обвинял нашего персонажа в отказе от принципов, которые Бисмарк позже вынесет на щит. Так, кронпринц Альберт называл его не только „юнкером“ и „реакционером“, но и „русофилом“. Как нам кажется, лучшим ответом по поводу внешнеполитических ориентиров Бисмарка, могут стать его собственные слова: „Когда меня спрашивают, за кого я - за русских или за западные державы – я стою за Пруссию“. Именно четкое осознание национальных интересов собственной страны и священное следование их реализации было его Символом Веры. Однако и к такой цели можно прийти разными способами. Мы постараемся проанализировать способы, которыми, с точки зрения Бисмарка, должна оперировать идеальная внешняя политика государства, а также практические примеры реализации такого рода способов
 
Первый принцип внешней политики Бисмарка, первая максима его идеала – жесткость и склонность к решительным методам достижения своих целей. Именно по этой причине он подвергает жесткой критике внешнюю политику Пруссии эпохи Фридриха-Вильгельма IV. С присущей ему картинной безжалостностью, Бисмарк указывает на то, что тот „пытался действовать публицистическими методами там, где нужна борьба“. Именно эта прямая жесткость, эта готовность отстаивать свои интересы в независимости от мнения соседей и оппонентов, присущая Бисмарку, так восхитила Дизраэли. Безусловно, Бисмарк отстаивал свои позиции не всегда путем прямог воздействия или угроз, его арсенал был гораздо богаче, но жесткость здесь понимается как склонность добиваться своих целей в рамках приниципа „цель оправдывает средства“.
 
А в постановке целей внешней политики Бисмарк руководствовался принципом, введенным в политический лексикон Людвигом Августом фон Роше после революции 1848 года. Принцип этот – „реальная политика“ (нем. Realpolitik) – подразумевает отказ от использования всякой идеологии в качестве основы государственного курса. Такая политика исходит, прежде всего, из практических соображений, а не идеологических или моралистических, что позволяет назвать ее внешнеполитической экстраполяцией взглядов Николо Макиавелли. Бисмарк писал, что его идеал – «отсутствие предубеждений». Только практической целесообразностью должна определяться внешняя политика в идеальном государстве Бисмарка. И ради выполнения этих установок, следует в полной мере отказаться от ожидания одобрения с какой-либо стороны, или наоборот – страха перед порицанием. Любые внешние одобрения, порицания не должны затмевать главной цели Бисмарка – укрепления национальной безопасности молодого государства. Вообще, этот принцип можно рассматривать и как философскую школу, и как особый политологический подход. Ни один союз и ни одна вражда, ни одна идеология не должна мешать осуществлять внешнюю политику в данный момент так, как это выгодно государству. И отсюда косвенно вытекает еще один принцип, которым Бисмарк несомненно характеризовал бы внешнюю политику своего идеального государства. Это – самостоятельность внешнеполитической деятельности. Бисмарк уверен, что отсутствие такой самостоятельности – даже в видах соблюдения «хорошей мины», даже в отношениях с самым близким союзником – может привести к утрате суверенитета в том числе и в политике внутренней.
 
Бисмарк рассуждает о том, с чем может столкнуться государство, проводящее в жизнь такого рода политику. Во-первых, следует преодолеть все амбиции и комплексы, реализация которых предполагает политику ради политики и не несет выгод стране. Прежде всего, это касается территорий, лежащих далеко от самого субъекта внешней политики, безопасность которых никак не сказывается на его собственной безопасности – именно с этой целью Бисмарк требует отказаться от активной политики в Восточном вопросе, сосредоточиться на европейских делах. Такой отказ, кроме всего прочего, мог на долгие годы гарантировать дружественное положение России. Таких же позиций Бисмарк придерживался и в отношении колоний, завоевание которых было лишь элементов колониальной гонки, но никак не источником реальной прибыли и реального роста национального благосостояния. Помимо всего прочего, государство, избравшее для себя реальную политику, должно отказаться от вражды с теми, с кем ее наличие продиктовано прежними обидами и разногласиями, не столь острыми в данный конкретный момент. Не должно быть и союза ради союза, основанного на каких-то эфемерных позициях братства и взаимопомощи. Совершенно исключал Бисмарк из понятийного поля такой политики и личные взаимоотношения с каким бы то ни было представителем другой страны.
 
Следующим важным аспектом идеальной внешней политики, мо мнению канцлера, является ее многовекторность, диверсифицированность. «Дружба кабинета великой державы к другим до известной степени всегда остается платоничной, ибо ни одна великая держава не может целиком поставить себя на службу другой». Эта мысль представляется нам особенно важной: если государство всю свою внешнюю политику строит вокруг отношений с каким-то другим ее субъектом, это ведет либо к полному подчинению одного государства другому, либо к военной трагедии, обусловленной дипломатической изоляцией. Точно так же недопустимо в той или иной спорной ситуации опереться лишь на одну из сторон конфликта: ни одна опора во внешней политике, как считал «железный канцлер», не может быть абсолютна надежной.
 
Мудрым и взвешенным аспектов внешней политики, который, несомненно являлся гранью политического идеала Бисмарка, является «милость» к побежденному оппоненту. Естественно, Бисмарк не уподоблялся в этом правозащитникам или пацифистам. Его взгляды на такую «милость» были продиктованы дальновидным желанием избежать роста реваншистских настроений в стане вчерашнего врага и новому обострению внешнеполитического положения государства. Яркий пример тому о чем говорит Бисмарк, можно представить на материалах политики Раймона Пуанкаре, который своими бескомпромиссными требованиям по отношению к Веймарской республике, породил там поколение реваншистов, ненавидящих Францию и составивших потом опытный костяк армии Третьего Рейха. Нельзя позволять такой ненависти идти дальше соображений практического смысла: тот же Пуанкаре мог проконтролировать справедливое распределение дохода от послевоенных репараций, не восклицая на каждом углу: «Проклятые боши заплатят за все!».
 
Следующая группа приемов обладает чисто внешнеполитическим применением, это – «право момента». Бисмарк подчеркивает, что для любой внешнеполитической акции важен момент ее осуществления, очень краткий временной промежуток, пропуск которого означает неудачу всей затеи. Бисмарк призывает с опорой на разведку не пропускать такого рода моментов, чтобы потом в более тяжелых условиях не догонять упущенного .
Наконец, важный принцип мы бы хотели охарактеризовать в качестве «вынужденного пацифизма». Так мы называем концепцию Бисмарка, которой тот доказывает необходимость отказа от агрессивной войны как от способа решения международных проблем, создающего международную напряженность. Он подчеркивает, что в отличие от большинства остальных европейских стран, Германия может жить в мире, развиваться без нападений на других, в то время так войны между всеми остальными - неизбежны. В то же время, Бисмарк призывает держать в голове возможную агрессивность соседей: Наши интересы заключаются в сохранении мира, в то время как у всех без исключений наших континентальных соседей имеются тайные или официально известные желания, которые могут быть выполнены только путем войны. Сообразно с этим мы должны соразмерять нашу политику.
 
Это означает по возможности препятствовать войне или ограничивать ее. В европейской карточной игре мы должны сохранять за собой последний ход, никаким нетерпением, никакой услужливостью за счет страны, никакому тщеславию или дружественным провокациям мне должны позволять, чтобы они преждевременно вынудили нас перейти из стадии выжидания в стадию действия». Словом, во многом идеальное государство Бисмарка в тяжелых ситуациях действовало вторым номером: не теряя собственных бойцов, не тратя времени на убийства в стане соперников. Важным преимуществом политики Бисмарка является склонность просчитывать и характеризовать отношения не на настоящий день, а на будущее, на много лет вперед и только исходя из этого и строится нормальная внешняя политика. Применительно к Германии, Бисмарк писал об этом: «Она постоянно должна иметь в виду не только настоящие, но и будущие отношения с прочими державами и по возможности избегать постоянной принципиальной вражды с любою из них. Это в особенности относится к Германии с ее центральным положением, открытым для нападения с трех сторон». Таким образом, вынужденный «пацифизм» может стать основой для системы военных союзов, которая обеспечит двум крупным государствам мир и устойчивое развитие. Тем не менее, именно эта система «честных» союзов в конечном итоге приводит к осознанию того, что Германия на правильном пути к региональному господству. Это свидетельствует о том, что именно политика Бисмарка, какой он ее преподносит – и есть внешнеполитическая программа идеального государства.
 
Загрузка...
Комментарии
Отправить