Творчество Петра Андреевича Вяземского

Загрузка...
Настоящая работа призвана подойти к рассмотрению публицистического творчества Петра Андреевича Вяземского в контексте его личности. Заслуга этого человека состоит не только и не столько в участии в издании некоторых периодических изданий XIX века, но и в критическом переосмыслении действительности, стремлении улучшить социальные реалии, провозглашать необходимость просветительской деятельности.
 
Культурное наследие XIX века поистине удивляет своим многообразием и богатством. Золотой век литературы является величайшим периодом русской истории, этапом расцвета. Однако ограничивать этим определением область духовных достижений невозможно. Театральное искусство, живопись, музыка, зодчество становятся как никогда востребованными, обусловливая стремительный взлёт в культурном развитии начала XIX века. Этот же период принёс трансформации во всех сферах общественной жизни: политической, экономической, социальной. Вместе с этим не могла не развиваться публицистическая мысль.
 
Личность Пётра Андреевича Вяземского многократно рассматривалась исследователями с позиций его поэтического творчества. Также существует множество трудов, в которых он предстаёт второстепенной фигурой, уступая ключевую роль Пушкину, Карамзину и др. К специфике творчества Петра Андреевича Вяземского в своём исследовании подходили российские и зарубежные авторы. Среди них М. И. Гиллельсон, И. Е. Прохорова, Л. Я Гинзбург, Ю. М. Лотман и другие. Однако существует устойчивая необходимость в разработке полноценной теоретической базы, всецело посвящённой творчеству Вяземского. Довольно значительную часть своей жизни Вяземский посвятил журналистской работе, кроме того нельзя оставить без внимания его художественно-публицистические произведения. Необходимость изучения именно публицистического наследия Вяземского в контексте современных концепций развития журналистики определяет новизну данной работы.
 
Писательская публицистика являет собой уникальное явление: вместе с непосредственным отражением реальности она выражает авторское миросозерцание. В русской культуре публицистика являлась средством передачи отношения к социальной проблематике, коим пользовались многие выдающиеся литераторы. Изучение текстов с этих позиций позволит нам оценить историко-литературную среду и личностные характеристики конкретного автора.
 
На сегодняшний день в отечественной журналистике существует потребность в сохранении и развитии классических художественно-публицистических жанров, поиске доступных публицистических средств для современных коммуникативных каналов. При всём многообразии жанров и выразительных средств используются стандартизированные модели, несмотря на то, что потребность в качественных материалах существует.
 
С развитием информационных технологий появляется всё больше новых форм передачи журналистской информации. Тенденции, связанные с ограничением текстовых форм, доминированием визуального восприятия и фиксацией проявлений т. н. клипового мышления, не могут не ставить вопроса о дальнейшей судьбе публицистики. Маршалл Маклюэн видит в возросшем количестве информации острую глобальную проблему: «Развитие электронных средств коммуникации возвращает человеческое мышление к дотекстовой эпохе, и линейная последовательность знаков перестаёт быть базой культуры».
 
Кроме того, можно отметить, что информационный обмен с течением всё больше преследует экономические цели. Под их влиянием во многом меняется само содержание журналистского материала. Этические основы профессии журналиста, подчинившись этим целям, отходят на второй план.
 
В связи с вышесказанным встаёт необходимость обратиться к классическим образцам русской публицистики. Изучение произведений, ставших неотъемлемой частью многовекового пласта культуры, позволит глубинно проанализировать тенденции, существующие в работе современных нам средств массовой информации. Вместе с тем исследование публицистических возможностей русской журналистики в историческом разрезе способствует усилению внимания к состоянию жанровой системы, её преобразованию с точки зрения исторических категорий в соответствии с новыми каналами массовой коммуникации. Этим обусловливается актуальность нашей дипломной работы.
 
Цель исследования ― выявление публицистического дискурса в текстах Петра Андреевича Вяземского, выведение общих особенностей публицистической мысли автора.
 
В связи с поставленной целью определим для себя перечень задач:
Определить основные термины и дефиниции (для полноценного освещения избранной темы).
Рассмотреть особенности писательской публицистики.
Показать своеобразие публицистических произведений Петра Вяземского в свете современной теории дискурса.
Раскрыть круг авторских идей, целей и установок в разные периоды творчества в непосредственной связи с реалиями XIX века.
Определить влияние публицистического творчества П. А. Вяземского на современников и значимость его для отечественной публицистики XXI века.
 
Эмпирическую базу нашей дипломной работы составляют публицистические произведения Петра Андреевича Вяземского.
Избранные методы исследования: метод сравнительного анализа и историко-культурологический метод.
 
Объектом исследования в настоящей работе является отечественная публицистика XIX века.
Предмет исследования – совокупность публицистических сочинений П. А. Вяземского.
Структура работы представлена следующими ключевыми элементами: введением, двумя главами, заключением и списком литературы. Общее количество источников ― 104.
Автор имеет одну научную публикацию по истории отечественной журналистики.
 

Публицистика: способы отражения реальности в тексте, жанры и проблема автора

 

Публицистический текст как дискурс

 
Теория публицистики и публицистичности активно разрабатывалась в советскую эпоху. Многие теоретические работы и результаты исследований по сей день представляют ценность для современной науки. Однако даже сейчас существует проблема в отсутствии унифицированного понятийного аппарата. Тем не менее, понятие публицистики всегда было оформлено с точки зрения особого предмета изображения.
 
Согласно Краткой литературной энциклопедии, «публицистика — род произведений, посвященных актуальным проблемам и явлениям текущей жизни и общества. Играет важную политическую и идеологическую роль как средство выражения плюрализма общественного мнения, в том числе формирующегося вокруг острых проблем жизни». «В традиционной советской науке понятие «публицистика» трактовалось по-разному, однако оно всегда определялось через политическую деятельность». Так, В. М. Горохов пишет: «Публицистике присущ высокий идейно-политический уровень»; М. И. Скуленко замечает: «Публицистика, как и вся журналистика в целом, относится к сфере политической деятельности»; В. В. Ученова расценивает публицистику как «средство оперативного воздействия на массовую аудиторию в целях ее политической ориентации, политического руководства ею»; М. С. Черепахов определяет предмет публицистики как «непосредственное политическое постижение действительности». «Однако ясно, что рассмотрение публицистической деятельности как политической в узком смысле этого слова оказывается ущербным и выводит за границы предмета громадный пласт журналистского творчества». Возможно, это связано с тем, что в советское время, когда проводились изыскания дефиниций, значение идеологии было весомым.
 
Через категорию творческой деятельности даёт определение публицистике З. В. Сенук: «Творческая деятельность субъекта по созданию особых публицистических образов посредством различных знаковых систем, с целью актуализации в обществе той или иной идеологии». Однако это определение является достаточно обширным и никак не разъясняет специфику «особых публицистических образов». Кроме того, опять же присутствует ярко выраженный идеологический критерий, который в данном контексте приближает публицистку к деятельности пропагандиста или же политика без явного разграничения.
 
Евгений Прохоров находит компромиссный вариант и рассматривает политику в широком смысле этого термина, как «объективно существующие отношения между большими общественными группами (классовыми, национальными, региональными, религиозными и др.)...» . Это определение и примем за точку отсчёта в нашей работе.
 
С позиций М. С. Черепахова публицистика является одним из трёх самостоятельных родов познания действительности, наряду с наукой и художественной литературой, как своеобразный «род литературы».
 
Неверным было бы сведение понятия публицистического текста к значению современного термина «медиатекст». Для медиатекста важной является трансляция его через какой-либо канал массовой коммуникации и оказание разного рода воздействия на массовое сознание. Стоит отметить, что понятие публицистического текста значительно шире. Поиск признаков публицистического текста будет успешен за пределами каналов массовой коммуникации, в том числе и в источниках, появившихся ранее самих масс-медиа. Кроме того, текст немедийного содержания может транслироваться в СМИ и оказывать своё воздействие, будь то законодательный акт или художественное произведение.
 
Л. Е. Кройчик выделяет признаки, согласно которым публицистический текст можно всегда рассматривать как дискурс. Исследование дискурсивной природы публицистического текста основывалось на сравнении феноменов «текст» и «дискурс» и велось как западными учёными, так и отечественными авторами. Однако, чтобы вполне осознавать, каковы дискурсивные особенности публицистического текста, следует ограничить понятие дискурса. Как термин лингвистики оно трактуется неоднозначно. При этом существует ряд типичных признаков, которые вмещает в себя это понятие.
 
«М. Стаббс выделяет три основные характеристики дискурса: 1) в формальном отношении это ― единица языка, превосходящая по объёму предложение, 2) в содержательном плане дискурс связан с использованием языка в социальном контексте, 3) по своей организации дискурс интерактивен, т. е. диалогичен». В. Е. Чернявская дополнительно указывает, что дискурс ― это «конкретное коммуникативное событие, фиксируемое в письменных текстах и устной речи, осуществляемое в определённом когнитивном и типологически обусловленном коммуникативном пространстве». Швейцарский исследователь Патрик Серио указывает на социальную или идеологическую ограниченность дискурса, что подразумевает принадлежность его к особому пространству.
 
Рассматривая дискурс в качестве конкретного языкового акта, можно выявить ряд обстоятельств, способствующих его появлению. Среди них коммуникативные намерения автора, взаимоотношения автора и адресатов, идеологические черты среды, жанровые и стилевые черты сообщения, ассоциации с предыдущим опытом, а также всевозможные случайные обстоятельства.
 
Итак, на основе этих признаков Кройчик выявил три характеристики публицистического текста, согласно которым можно рассматривать публицистический текст как особый дискурс. Во-первых, это существование данного текста в определённом пространстве, которое обладает системой политических, идеологических, социокультурных и иных отношений. Во-вторых, публицистический текст как дискурс предполагает наличие авторского целеполагания: он принадлежит некоему субъекту высказывания, являющемуся частью реального мира. В-третьих, такой текст всегда обращён к конкретной аудитории. Конечная цель публициста не просто передача сообщения, а его активное восприятие аудиторией.
 
Публицистический текст диалогичен, в связи с чем возможно структурирование оного в рамках двух уровней: статического и динамического. Статика текста проявляется в форме функционально-сущностного ядра, а динамика подразумевает взаимодействие с элементами коммуникации. Динамический уровень предполагает наличие коммуникативного кода автора и читателя, а также взаимодействие текста и контекста, то есть наличие интертекстуальных связей.
 

Специфика писательской публицистики

 
В нашей работе важно выявить специфику писательской публицистики. Пытаясь дать развёрнутую и ёмкую дефиницию, В. Галич определяет писательскую публицистику как специфическую разновидность публицистики в целом, «которая отличается усиленным вниманием к использованию разнообразных художественных средств, богатством стилевых подходов и жанровых форм, эмоциональным отображением действительности и художественностью типизации её сущностных явлений, особым переплетением публицистических пафосов, филигранным механизмом прагматики, активной интеграцией с эстетической системой художественного творчества автора, автобиографическим синергеном, углубленной интертекстуальностью, высоким философским звучанием, аналитическим подходом к познанию действительности и умением видеть близкие и далёкие перспективы её развития».
 
Удобство этого развёрнутого определения в том, что оно перечисляет особенности писательской публицистики, отличающие её от других родов текстов, а также сужает широко понимаемый термин. Основная из этих особенностей в том, что писательская публицистика имеет симбиотический характер. Она совмещает в себе ключевые свойства двух дискурсов: художественной литературы и публицистики.
 
Для того чтобы выявить её специфику, рассмотрим черты этих двух дискурсов. Итак, для публицистического текста характерны опора на логической мышление, объективность в толковании событий, внимание к фактам и ориентация на актуальность, сиюминутность. Дискурс художественной литературы в свою очередь определяется опорой на образное мышление, субъективизмом, вымыслом и ориентацией на вечные, непреходящие темы и замыслы.
 
На первый взгляд, как объединения гипертекстов эти два явления не могут и не должны пересекаться, так как имеют ряд противоположных особенностей. Однако в отечественной культуре на уровне сознания проявляется интегративная тенденция. Авторы пытаются совместить объективную и субъективную реальность, вводят вечные темы в произведения, ориентированные на конкретный момент времени, отходят от эстетических рамок и видоизменяют понятие публицистического факта.
 
Таким образом, писательская публицистика совмещает в себе внимание к фактам, изображение актуальных событий, субъективизм и глобальность обобщений.
 
Специфика публицистической речи во многом определяется характером публицистического субъекта ― автора. В понятие автора-публициста, в отличие от автора художественного текста, можно включить феномен социального автора, связанный с вхождением публициста в определённые социальные круги. Это обусловливает оценочный подход к действительности, социальную направленность произведения, привлечение методов политического и социального анализа и в некоторых случаях максимальную обобщённость. Автор становится оценивающим действительность элементом.
 
Рассмотрение авторской публицистики ведёт за собой анализ гипертекстового пространства, включающего персонализированный комплекс субстанций первичного и вторичного автора. Если биографический автор существует за границами текста и художественного образа, то первичный автор создаёт этот образ и вместе с ним создаёт образ вторичного автора, неизбежно присутствующего в произведении. М. М. Бахтин допускает возможность существования биографического автора в тексте, однако напрямую она не реализуется. Биографический автор может передавать через произведение некоторые черты своей личности, жизненные события, тем не менее «находится за пределами науки о литературе».
 
М. И. Стюфляева утверждает, что в случае с публицистикой коммуникация между автором и читателем устанавливается напрямую, в художественных текстах же эта связь опосредована промежуточными звеньями. Диалогичность и полемический потенциал, которые являются гарантом связи адресата и адресанта, как правило, обеспечиваются самим же автором публицистического текста.
 
Таким образом, в публицистике понятие автора видоизменяется и имеет ряд специфических особенностей. Автора публицистического текста можно рассматривать как двойственное понятие, включающее в себя и опыт коллективного авторства, и индивидуальное творчество отдельной личности. Автор вписывается в границы существующей жанровой системы и стилевой традиции и в то же время расширяет эти границы своим уникальным сознанием. Понятие автора, на наш взгляд, является одним из ключевых в теоретическом исследовании текста.
 
Как субъект речи автор определяет цели и задачи сообщения, тип речевого поведения в конкретном случае, отношение к тому, что сообщается, его оценку, а также, выстраивая структуру сообщения, автор расставляет акценты. При этом не стоит забывать и о роли адресата, который интерпретирует текст и находится под влияние эмоциональных и рациональных стимулов. Авторское сообщение может быть воспринято по-разному, с учётом или без учёта скрытых смыслов, подтекста, ассоциативного ряда читателя, его знаний и наличия или отсутствия пресуппозиции.
 
С точки зрения лингвистического анализа принято уделять внимание одному из двух различных методов: изучение личности через дискурс или же на основе черт коммуниканта переход к особенностям дискурса. В нашей работе мы будем отдавать предпочтение первому способу. Согласно нему, текст рассматривается как целостный объект исследования. Текст имеет многослойную организацию с точки зрения и внутреннего и внешнего уровня. Однако вследствие специфики изучения текстов в разрезе публицистики необходимо комбинировать методы исследования, учитывая преимущества антропоцентрического подхода как возможности детерминировать коммуникативные события социальными.
 

Жанровая система и особенности развития русской публицистической мысли XIX века

 
Структура авторского «я» во многом формирует жанровую систему, в которой реализуется публицистический стиль. Так, в одном из основных жанров публицистики ― репортаже ― важна степень погруженности публициста в изучаемую среду. При сборе информации методом наблюдения, оно может быть как включённым, так и невключённым. К тому же, автор может выступать инспиратором описываемого действия. В зависимости от того, в какой из указанных позиций находится автор, могут проявлять себя разные виды репортажного материала. Однако непременным условием является так называемый эффект присутствия, который определяет жанр репортажа.
 
Вся масса журналистских произведений распределяется по жанрам по целому ряду принципов деления. Жанровые формы складывались исторически, во многом уступая запросам времени. Газетные жанры в целом принято делить на три подкатегории: информационные, аналитические и художественно-публицистические. Позиция авторского «я» лишь частично становится критерием, согласно которому текст входит в определённый жанр. Принадлежность к тому или иному жанру определяется предметом журналистского выступления и в большей степени выбором способа отражения действительности.
 
Эта специфика нашла отражение в теоретическом определении жанра с позиций журналистики: «Жанр можно определить как исторически сложившуюся литературно-публицистическую форму, обладающую определенными устойчивыми признаками. Жанр ― одна из форм отражения объекта, жизненной ситуации, факта, одна из форм воплощения определенной идеи, мысли. Жанр как особый вид произведения, обладающий определенными признаками и соответствующей структурой, в каждой конкретной публикации несет в себе неповторимые своеобразные черты, диктуемые требованием дня, особенностями фактического материала, самобытностью автора».
 
В публицистике существует три главных способа отображения: фактографический, аналитический и наглядно-образный. Первый и второй способы отличаются глубиной проникновения в суть предмета отображения. С позиции фактографического метода отображения важны внешние, объективные характеристики предмета, которые обладают свойством верификации и во многих ситуациях очевидны. Аналитический же метод отображает суть предмета отображения, вскрывает разного рода взаимосвязи. Наглядно-образный способ отражения действительности не нацелен на рациональные когнитивные модели, а ориентируется на глубокое художественное обобщение, эмоциональное насыщение.
 
В соответствии со способами отображения также выделяются информационные, аналитические и художественно-публицистические жанры. Последняя категория нас интересует более всего. Такие тексты считаются наиболее сложными и часто относятся к разряду уже рассмотренной нами выше писательской публицистики.
 
Доминирующими жанрами в писательской публицистике являются очерк и эссе. Оба эти жанра неотделимы от художественной литературы и рассматриваются в пределах двух дискурсов. Максим Горький заявлял, что очерк является исключительно публицистическим феноменом. Однако мы будем исходить из позиции, что часть очерковых форм можно отнести к литературе, а часть ― к публицистике. Эссе также является симбиозом литературы и публицистики, но с преобладанием литературного компонента. В связи с этим некоторыми авторами этот жанр как публицистический не выделяется. Кроме того, к распространённым художественно-публицистическим жанрам относятся памфлет, фельетон, пародия, житейская история и так далее.
 
В отечественной публицистике становление большинства жанров приходится на XIX века. Развитие публицистики и журналистики шло непрерывно на протяжении всего девятнадцатого столетия.
 
Самое начало века было омрачено заговором против Павла I и его убийством. После деспотичного царя трон занял его сын, Александр I. И некоторое ослабление режима привело к тому, что наступило некоторое оживление общественной жизни. В образованных кругах всё более открыто и отчётливо обсуждается необходимость просвещения, потребность социума в новой конституции и твёрдых законодательных актах.
 
Кроме того, цензурная политика значительно смягчается: разрешён ввоз книжной продукции из-за границы, а также снят запрет на частные типографии. В этих условиях смягчения позиций литературы и прессы наступает настоящий подъём отечественной журналистики. Резко возрастает количество журналов и альманахов, расширяются редакции. Большинство таких периодических изданий издавалось кругами передовой дворянской интеллигенции, в среде которой господствовали либеральные настроения. Помимо либеральных журналов, распространение получают и правительственные издания, которые также не были лишены некоторых либерально направленных материалов. Также для начала царствования Александра I характерно развитие масонской печати, однако было бы несправедливо говорить о том, что роль таких журналов была достаточно велика.
 
Особенностью начала XIX века для всей Европы стали слом феодальных идей и появление в среде передового активного дворянства антикрепостнических настроений. В России это движение подчинило большую часть литературной и общественной деятельности. Молодая элита посчитала своим долгом выполнить задачи возобновления России и ограничения самодержавия.
 
Между тем, именно XIX век был назван «золотым веком» русской литературы. Литературный скачок этого периода был изрядно подготовлен авторитетными литературными изысканиями предыдущих поколений. От XVIII века русская национальная литература унаследовала свою публицистичность. Однако в XIX веке на первый план выходит поэзия, однако развивается и проза. Во многом на прозу оказывает влияние переводная англоязычная литература, в том числе появившийся позднее критический реализм. Вместе с литературными течениями формируется русская критика. Для прессы также литературный критик является важнейшей фигурой, во многом определяющей содержание. Политическая жизнь страны стала неотделима от её культурного фона. Пушкин высказывался, что за первую треть XIX века литература стала значительной отраслью промышленности. В связи с вышеперечисленными обстоятельствами «непосредственное политическое постижение действительности» становится одним из предметов не только публицистики, но и литературы. Так, писательская публицистика превращается в один из важнейших факторов, формирующих особенности мировоззрения образованных людей данной эпохи.
 

П. А. Вяземский как публицист

 

Становление П. А. Вяземского как литератора и публициста

 
Значение Петра Андреевича Вяземского в литературе незаслуженно преуменьшается и едва ли не меркнет на фоне других выдающихся деятелей словесности его эпохи, что применимо ко многим «поэтам пушкинской плеяды». В памяти потомков Вяземский остаётся другом и соратником Александра Сергеевича Пушкина. Возможно, это впоследствии стало своеобразной проблемой изучения литературы первой половины XIX века: исследователи рассматривают через «призму Пушкина» его современников. Сложно не учитывать взаимовлияние поэтов, их высказывания о произведениях друг друга и личные отношения. Так, например, Вытженс «анализирует отзвуки творчества Вяземского в «Евгении Онегине», а с другой стороны, разбирает стихотворение «Станция» и другие, позднейшие создания Вяземского, в которых явно звучат пушкинские мотивы.
 
Несмотря на то, что Вяземский принадлежит к когорте выдающихся имён русской литературы, а также к кругу примечательной политической элиты, он интересует нас в первую очередь как деятель публицистики.
 
Вяземский, этот обладающий художественным вкусом критик, талантливый журналист, историк литературы, поэт внёс особый вклад в русскую публицистику. Его имя нельзя отделять от «золотого века» русской литературы. Не лишены значения его заметки о Пушкине, Вольтере, Карамзине, Козлове. Биографическая монография о Фонвизине рассматривается как образчик жанрового образования, нового для традиционной русской литературы. А. С. Пушкин писал о Петре  Вяземском:    «Судьба свои дары явить желала в нем,   В счастливом баловне, соединив ошибкой   Богатство, знатный род ― с возвышенным умом  И простодушие с язвительной улыбкой». Творчество Вяземского нельзя рассматривать в отрыве от его просветительской, государственной и общественной деятельности и сложившейся в стране политической ситуации. Перед нами встаёт задача приблизить публицистическое творчество Вяземского к контексту самой эпохи.
 
Интересно, что заинтересованность творчеством Вяземского полностью никогда не исчезала и часто носила скачкообразный характер. Так, бывали исторические периоды, когда актуальность произведений рассматриваемого нами автора резко возрастала. Например, в 60-е годы в СССР обнаружился подъём интереса исследователей к творчеству П. А. Вяземского. Сборники его произведений активно переиздаются, появляются новые труды, посвящённые его творчеству. К тому же, читателям открываются новые произведения, ранее остававшиеся неизвестными. Именно в этот исторический период М. И. Гиллельсон показал новые грани творчества поэта, австрийский славист Гюнтер Вытженс стал автором первой монографии о Вяземском, Вера Нечаева пишет развёрнутый комментарий к новому изданию «Записных книжек». Ю. М. Лотман в 1958 году открывает доселе неизвестную статью Вяземского «Два слова постороннего» и в своей публикации доказывает, что именно она является точкой отсчёта начала критической деятельности Петра Андреевича.
 
К двухсотлетию Вяземского вышел ряд работ, отличающихся научной новизной. Так, например, в журнале «Новое литературное обозрение» была помещена статья Ксении Кумпан, изучившей особенности структуры текста одной из программных в идейно-художественном плане эпиграмм Вяземского. Кумпан обнаружила, что до сей поры большинство исследователей сатирического творчества Вяземского были жертвами опечатки, точнее неверного прочтения автографа эпиграммы. Вследствие этого экспромт, посвящённый знакомой даме Петром Андреевичем, долгое время считался одним из наиболее резких высказываний поэта о самодержавии.
 
На сегодняшний день намечается очередная волна интереса к его творчеству и тернистому жизненному пути. Ирина Прохорова пишет ряд работ, посвящённых периодам активной публицистической деятельности Вяземского, издаётся биография писателя в цикле «Жизнь замечательных людей», разные авторы приводят подробный анализ его отдельных стихотворений и очерков. Личность Вяземского находит свою ценность для русской критики, истории, историографии, публицистики, теории литературы, политологии, социологии, эстетики. Очевидно, что в случае с Вяземским имеется ещё большое поле для исследований и научных дискуссий. Возможно, с этим связана и устойчивая необходимость в сохранении государственности как один из ключевых предметов внимания общественности. Судьба Вяземского явила собой идеал преданности своей стране, народу, вере и позволяет использовать опыт истории для решения сходных задач в настоящем.
 
Вяземский П. А. родился в 1792 году в знатной дворянской семье. Образование, несомненно, сыграло важную роль в развитии творческого потенциала поэта: Вяземский брал частные уроки у именитых профессоров и учился в иезуитском пансионе в Петербурге. Большое влияние на юное дарование оказал Николай Карамзин, которого сам Вяземский впоследствии назовёт своим вторым отцом. Принципы карамзинизма стали ориентиром во всём творчестве Вяземского, с которым он впоследствии так и не порывает. Вытженс называет борьбу Вяземского за Карамзина не столько литературной, сколько политической.
 
Произведения Вяземского самоценны и гармонично входят в дискурсивную плоскость всех произведений русской публицистической мысли XIX века. Сологуб, рассуждая о значении князя Вяземского, высказался, что последний пережил три эпохи: пушкинскую, гоголевскую и тургеневскую. И, что примечательно, в течение сравнительно долгой жизни Петра Андреевича его взгляды на вещи и на аспекты общественной жизни существенно менялись. Вяземский проходит путь от либеральных взглядов к консервативным, от революционных идей к идеям о государственной целостности.
 
В 1878 к шестидесятилетию литературной деятельности в свет вышел первый том «Полного собрания сочинений князя П. А. Вяземского». Всего материалов было собрано для создания двенадцати томов сборника, в состав которых вошли биографические и критические очерки публициста. Кроме того, собрание сочинений интересно тем, что его открывает «Автобиографическое введение», несмотря на то, что инициатором издания был не сам Вяземский.
 
В «Автобиографическом введении», объясняя причины своего столь длительного молчания, сам автор выделяет в своём творчестве 2 периода, в которые не было никакой возможности издавать свои произведения. Ранние сочинения Вяземский не издавал, потому что не хватало на это времени из-за насыщенности самой жизни. После этого, по словам автора, его жизнь сошла с выбранного пути и приняла иное направление. И тогда подготавливать сборник для публикации стало и преждевременно, и поздно одновременно. Тут перед нами предстаёт двоякость понятия времени и временных стадий, присущая Вяземскому. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и одновременно являются реальными: «Слова прошедшее, настоящее, будущее ― имеют значение условное и переносное. Всякое настоящее было когда-то будущим и это будущее обратится в прошедшее». Такой сложный хронотоп является отражением авторского миросозерцания.
 
Своеобразная автобиография, открывающая сборник, является новым жанром для Вяземского, и в то же время этот жанр не мог не оказаться в творческом багаже литератора. Дело в том, что довольно рано Вяземский приступил к созданию биографических трудов. Первые его произведения такого рода появились ещё в начале первого периода творчества. Переживший несколько сменивших друг друга эпох, Вяземский сталкивается с расширившимся понятием прошлого в собственном сознании. Ранее мы уже упоминали об особом отношении Вяземского ко времени. Все временные стадии существуют в континууме. Прошедшее, имеющее свой вес, своеобразие и ценность, так же реально, как и настоящее и имеет такое же право стать будущим.
 
Биографический жанр позволил Вяземскому материализовать весомое прошлое, сделать его частью настоящего, оживив в памяти современников забытые имена, идеи, тексты. Вяземского волнует включение себя в единый историко-публицистический дискурс. Его биографические труды, в центре внимания которых выдающиеся литературные деятели, выступают, в том числе, как элемент инициации.
 
Первым значительным произведением Вяземского в жанре биографии стало сочинение на смерть Г. Р. Державина, написанное в 1816 году. Описывая становления Державина-поэта, Вяземский вводит в качестве героя поэта, существующего вне времени. Державин, подобно Анакронту, существовал в прошлом и мог быть поэтом и в древних Афинах. Он же будет существовать и в будущем, так как его образ навечно сохранён живописцем Тончи.
 
Жанр биографии служил цели не просто изложить основные этапы жизни того или иного человека, но и выстроить принципы писательской натуры, обусловить те или иные поступки с точки зрения неуловимого и непознаваемого внутреннего гения. Прошлое и настоящее у Вяземского одновременно находится в отношениях синтеза и вступает в конфликт. В связи с этим пониманием временного поля можно вывести обоснование общих творческих и философских воззрений рассматриваемого нами публициста.
 
Юрий Манн отмечает в искусстве действие своеобразной спирали, относимой к идее «поступательного развития человечества» и последовательной смены его «возрастов» применимой и к этапам человеческой жизни, и к стадиям развития цивилизации. Согласно этой концепции, существует период перелома, который нарушает существовавший некогда гармоничный баланс, однако на третьем этапе баланс возобновляется. Условно переломный момент можно назвать переходным возрастом. Применительно к философии же перед нами универсальная триадическая модель тезис–антитезис–синтез.
 
По нашему мнению, эта же модель отражается в восприятии прошлого и настоящего П. А. Вяземского. Можно выделить конфликт, приводящий к некоему синтезу в его публицистических произведениях. Кроме того, такая структура развития состыковывается с изменениями взглядов Вяземского как публициста, его принятием монархических, религиозных и философских идей. То есть во всём дискурсивном пространстве Вяземского мы угадываем сменяющие друг друга противоречивые стадии.
 
В связи с кардинальной сменой политических взглядов деятельность Вяземского как публициста можно разделить на два целостных периода. Рубежной точкой можно назвать 1848 год, когда сочувствие правительству выразилось в идеях Вяземского наиболее отчётливо. Стихотворение «Святая Русь» стало своеобразным ориентиром, подкреплением отхода от либерализма. Строки из этого произведения «За Божий дом, за честь престола, За правду ― жертва и борьба…» выражают основные идеалы православно-монархического периода творчества поэта.
 
Но обратимся к периоду раннего творчества публициста. Этот этап его деятельности тесно связан с вхождением в журналистику. И можно заметить, что вхождение это является органичным и своевременным, полностью соответствующим запросам общественного духа начала века.
 
С первого десятилетия XIX века в российской журналистике наблюдается значительный подъём. Так, только на этот период приходится появление семидесяти семи новых периодических печатных изданий. Это было довольно резким увеличением объёмов прессы со времён Петра I. Однако после первого десятилетия рост количества наименований журналов и газет приостановился. «Вестник Европы» стал местом, где П. А. Вяземский приступил к началу своей журналистской деятельности. Также в разное время он участвовал в издании журналов «Цветник» и «Сын Отечества». Из всех этих изданий лишь последнее пережило Отечественную войну 1812 года, в связи с этим к концу 10-х годов став «самым влиятельным и передовым литературным журналом».
 
Журнал «Сын Отечества» частично компенсировал сокращение общего числа журналов в период Отечественной войны. Наполнение издания почти полностью было посвящено военным событиям. Изначально новый журнал, редактором которого был Н. И. Греч, был создан «ради помещения реляций и частных известий из армии, для опровержения вредных толков на счет хода происшествий, для сосредоточения патриотических мнений». Издание занималось поднятием боевого духа и упрощением патриотизма на территории страны. Необычайный воздействующий эффект возымели карикатуры, посвящённые изгнанию Наполеона, и корреспонденции, направляемые с театра боевых действий. По окончании войны «Сын Отечества» переквалифицировался в литературное издание, не потеряв аудиторию.
 
Сам же Вяземский значительно усугубил свои гражданские позиции во время войны и вступил в московское ополчение. В эти годы поэт проявляет себя как патриот и проявляет доблесть в Бородинском сражении. Кроме того, он знакомится и поддерживает хорошие отношения со многими видными деятелями литературы: Дмитриевым, Жуковским, Батюшковым.
 
Впоследствии Вяземский совместно с Н. А. Полевым организовал журнал «Московский телеграф», критиковавший «торговое направление» в литературе. Однако оставил редакцию спустя несколько лет. После периода Отечественной войны довольно юный ещё Вяземский возвращается к либеральному направлению произведений от монархического патриотизма.
 
Дух либеральности захватывает Вяземского и проявляется в его литературно-публицистической деятельности наиболее ярко в так называемый «варшавский период». Этот период длился с февраля 1818 года по апрель 1821 года, когда молодой Вяземский прибыл в Варшаву в качестве служащего канцелярии при правительственном комиссаре Новосильцове и тут же «очутился в атмосфере оппозиционных настроений, захвативших широкие круги польской передовой дворянской интеллигенции».
 
По приезде Вяземский берётся за оперативное осуществление перевода с французского Речи Александра I, в которой были выражены посулы конституционной политики.
 
Этот проект вселил в поэта либеральные надежды и усилил приверженность взглядам на индивида как на неизменно свободного во всех общественных сферах. В связи с этим основным направлением «варшавского периода» становится политика.
 
Вяземский, помимо написания собственных политических текстов, активно переводит. При этом большая его роль в адаптации иноязычных текстов для русского читателя, в их ассимиляции. Можно вспомнить переводы важнейших политических и публицистических документов, осуществлением которых занимался Вяземский. И уже отбор этих текстов может многое сказать о том, каков был посыл этого человека общественности. С 1818 года Вяземский участвует в подготовке проекта конституции России.
 
Исследователи спорят, пытаясь вычленить степень вклада в идейное содержание документа. Написание «Государственной уставной грамоты Российской империи» было поручено Н. Н. Новосильцову, а Вяземский как член его канцелярии принимал в разработке текста непосредственное участие. Хотя есть данные, позволяющие считать, что участие это было крайне скромным. Аргументом этой точке зрения, в частности, служит то, что следов перевода столь важного документа не оказалось в бумагах Вяземского. Однако очевидно, что Пётр Андреевич был заинтересован в работе такого рода и подходил для неё.
 

«Варшавский период» творчества

 
Большой интерес для нас представляют собственные публицистические статьи Вяземского «варшавского периода». В 1819 году была написана публицистическая статья «О новых письмах Вольтера», поводом к созданию которой стала публикация в журнале «Французская Минерва» неизвестных писем выдающегося французского просветителя Вольтера и реакция на это событие других европейских изданий. Статья прошла долгий тернистый путь от её написания до выхода в свет: цензурные ограничения не позволяли опубликовать даже выдержек из сочинения в течение почти шестидесяти лет.
 
Вяземский доказывает, что наследие Вольтера превышает объёмы трудов целых научных академий. По утверждению Вяземского, авторитет Вольтера является неоспоримым в Европе, как неоспорим вклад Николая Карамзина в русскую культуру и просвещение. А все, кто пытается опорочить честные имена великих умов человечества, просто страдают от собственной посредственности, греша рассудком и понося тех, кому втайне завидуют.
 
Вяземский выражает своё негодование, описывая современных критиков, становящихся на пути разума и здравого смысла и общественного признания, коего оказались достойными Вольтер и Карамзин. И в отношении Карамзина под несправедливым хулителем подразумевается, скорей всего, Каченовский, издатель «Вестника Европы», которого А. С. Пушкин вслед за Вяземским назовёт «клеветник без дарованья».
 
В 1821 публицист пишет короткую заметку совершенно иного тона «Об издании стихотворений В. Л. Пушкина». Публицистический текст о выходе в свет собрания поэтических сочинений имеет нечто общее с текстом рекламного характера. Вяземский, похоже, пытается заинтересовать читателя вышедшим сборником, посему в статье чётко можно выделить три элемента, нацеленных на это. В их числе краткий обзор всей предыдущей литературной деятельности Василия Львовича с исторической точки зрения, одобрительное описание поэтического стиля автора сборника и рекомендация от лица «нѣкоторыхъ первостепенныхъ литераторовъ нашихъ».
 
Несмотря на лаконичное изложение и «рекламный» тон заметки, есть ряд обстоятельств, сближающих её содержание со статьёй «О новых письмах Вольтера». Дело в том, что издание стихотворений было задумано Василием Пушкиным ещё в 1818 году, о чём тот сообщает Вяземскому в письме из Москвы. При этом поэт добавляет несколько строк об уже известном нам оппоненте: «Неистовая критика Каченовского меня бесит; московский Фрерон злобою и глупостью превосходит парижского». Вероятно, своим хвалебным упоминанием о Василии Львовиче Вяземский был намерен дать уже загодя отпор гнусным и тщеславным критикам, которые не только атаковали Карамзина, но и могли восстать против поэзии дяди великого Пушкина. В том же письме от 11 сентября 1818 года Василий Пушкин не без задора пишет: «Вооружимся, брат, против нелепого зоила; несмотря на то, что стихотворения мои будут печататься нынешнею зимою, я смело бросаю ему [Каченовскому] перчатку, и отделаю его не хуже славянской братии». То есть можно сказать, что оба публицистических произведения Вяземского в той или иной степени несут характер открытой полемики, ведущейся между современной критикой и литературой. Таким образом, одобрительный, написанный под влиянием дружеских отношений, текст оказывается полноценным публицистическим сочинением, одним из оборонительных шагов в тонкой литературно-идеологической борьбе.
 
Одной из особенностей раннего периода творчества Вяземского наряду с либеральной направленностью произведений и выраженной в них полемичностью является ярое отрицание религиозных идей, православных ценностей, непризнание значимости православия для русского человека. Кульминационным в творчестве такого уклона стало стихотворение «Русский бог», написанное в 1828 году.
 
Несмотря на то, что идейным вдохновителем и наставником Вяземского был Николай Карамзин, у последнего словосочетание «русский бог» не приобретает насмешливого или саркастического контекста: «Ты, который украшаешь все, русский бог и бог вселенныя!» . По Карамзину, бог русский, упомянутый в богатырской сказке «Илья Муромец», продолжает оставаться богом вселенским, объединяющим фактором православного государства.
 
Мишель Никё подмечает, что ни одна другая нация, помимо русской, не воспользовалась правом на превращение универсального по сущности Бога в национальный атрибут.
Иная ситуация у П. А. Вяземского. Под «русским богом» подразумевается не отношение к определённой нации или религии. В письме к А. И. Тургеневу от 1818 года Вяземский упоминает, что о именно русском боге можно сказать: «Si Dieu n'existait pas, il faudrait l'inventer», что явно выражает связь понятий религии с русской самодержавной государственностью. Выражение уже постепенно сводится к идиоматическому, что в стихотворении «Русский бог» ещё усиливается.
 
«Русский бог» Вяземского сатирически подводит итог его либеральным воззрениям, в то же время объявляя несостоятельность дворянской оппозиции. Стихотворение было опубликовано Герценом в Лондоне, но написано задолго до этого.
 
Вскоре ироническое применение выражения «русский бог» уже проявляется как тенденция в представлениях передового русского общества, оно становится коллективной собственностью либеральных кругов, прежде всего. Для Вяземского этот период характеризуется наивысшей степенью оторванности от традиционной культуры, снижением патриотических чувств. Стихотворение 1828 года в демократических кругах звучит едва ли не как культовое воззвание, декларирующее отказ от традиционных ценностей. Позже словосочетание «русский бог» появляется в качестве пресуппозиции у других авторов. Так, в «Колоколе» в 1857 году было опубликовано пародийное на манер эпиграммы продолжение стихотворения, намекающее на отказ Вяземского от своих взглядов в пользу реакционных во имя карьеры.
 
Анафорический элемент и неоднократные повторы в стихотворении «Русский бог» указывают на основное смысловое ударение. Кроме того, синтаксический параллелизм придаёт тексту некую напевность, характер частушки, прибаутки, присказки. Таким образом автором формируется дискурс, содержащий фольклорную обобщённость.
 
Приближение стихотворения к произведению устного народного творчества влияет на его популяризацию. В письме к Александру Тургеневу Вяземский сам называет своё произведение песней и «Антидотом для страждущих тоскою по отчизне». Из этого определения, данного автором, разряду собственных читателей следует, что тоска по отчизне является разрушительным ядом и требует искоренения. А сам Вяземский исполняет роль лидера, обнаруживающего и открывшего обществу горькую истину.
 
Несмотря на едкую сатиру и порой слишком грубую лексику, стихотворение «Русский бог» содержит образные аллюзии, характеризующие важнейшие социальные проблемы. В тексте содержатся намёки на обнищание дворянства, разорение имений, торжество глупости и разврата, приверженность к пьянству всех слоёв общества, восхищение всем иноземным и так далее. Русская повседневность предстаёт неприглядной и несправедливой. Концовка произведения содержит явный намёк на наёмную царскую бюрократию, «на преобладание немецких фамилий на ключевых должностях в государстве»: «Бог в особенности немцев, Вот он, вот он русский бог». Интересно, что само стихотворение «Русский бог» было по прошествии лет переведено на немецкий язык специально для Карла Маркса. В немецком переводе Сазонова, найденного в бумагах Маркса, строки последнего катрена смягчены.
 
Роль публицистических произведений особенно возрастала в переломные моменты в жизни общества. Литература, а в ещё большей степени и публицистика, являются непосредственным отражением кризисных настроений. Первая половина XIX века, несомненно, не была стабильным и однозначным периодом в истории государства Российского. Передовые идеалы, формировавшиеся противоборствующими политическими движениями и представителями различных философских направлений, требовали подтверждения и чёткой теоретизации.
 
В 30-е годы XIX столетия одним из важнейших общественных событий стал «пожар, почти полностью уничтоживший в декабре 1837 года Зимний дворец в Петербурге». Через десять дней после пожара, то есть 27 декабря, П. А. Вяземский послал в ряд парижских изданий статью для публикации. По прошествии нескольких месяцев текст был переведён и опубликован также и в России.
 
Пожар вызвал бурную полемику в средствах массовой информации и, кроме того, стал предметом массовых интерпретаций. Для авторов того времени было важно, чтобы крупная общественная проблема не вызвала волнений, с одной стороны, и не стала препятствием для международных отношений того времени. Такой информационный повод как пожар должен был превратиться на страницах российских и зарубежных газет в способ подкрепления монархической власти и декларируемого образа царя Николая I, в средство консолидации народа на позициях общего горя.
 
Татьяна Кузовкина приводит детальный разбор взглядов Вяземского на события и последствия пожара. Сравним отражение того же блока проблем в газете «Северная пчела», основанной Ф. В. Булгариным, и выявим общие тенденции и эпизоды столкновения позиций.
 
Участие царя и «Северная пчела», и П. А. Вяземский оценивают примерно одинаково. Оба источника описывают главу государства как чувствительного, участливого отца. Вяземский «На месте пожара, в первом движении императора сказался Отец: он поспешил к своим детям и отправил их в Аничков». Император с лёгкой руки журналистов приобретает чуть ли не утопические черты, свойственные архетипичному царю-батюшке, а сам Зимний становится всеобщим родным домом, горько и трагически утраченным. Царские покои признавались столь же ценной собственностью для каждого царского подданного. Семейственный сюжет в значительной степени утверждает модель патерналистского самодержавия. Как видно, эта ключевая позиции была рассмотрена оппонентами сходным путём. Однако, учитывая взгляды Вяземского, можно допустить, что такое отношение к царю является, скорее, уступкой.
 
Совсем иначе представлено участие спасательных бригад. «Северная пчела» утверждает, что все средства к спасению пострадавших были использованы в полной мере. Вяземский же, ссылаясь на слова неких очевидцев, утверждает, что «очевидцы сказывают, что при самом начале было средство к спасению, и что народ с улицы хотел разломать наружные стены, то есть разобрать доски; что тут были даже рядом плотники с топорами, которые хотели броситься на сломку, но что жандармы и полицейская команда отогнали народ для избежания нарушения порядка и велели ждать пожарную команду».
 
Главным камнем преткновения материалов газеты «Северная пчела» и текста статьи Вяземского стала оценка поведения толпы в ходе пожара. Вяземский открыто обвиняет «Северную пчелу» в искажении правды, именуя газету «петербургской свиньёю». По словам Вяземского, описание пожара, которое даёт «Северная пчела» более походит на воссоздание идеальных обстоятельств, признающее абсолютную правоту действий властных структур и значительно преуменьшающее масштаб катастрофы для простого народа.
 
Таким образом, можно отметить, что, судя по публицистической манере освещения неординарной ситуации, позиции Вяземского в 30-е годы нельзя уже назвать протестным либерализмом. Однако и искренних монархических взглядов у публициста выделить нельзя. К тому же, нужно помнить, что статья о пожаре, была рассчитана на публикацию в зарубежных СМИ (18 февраля она появилась на страницах «Gazette de France»), поэтому полемика Вяземского и популярного санкт-петербургского издания показательна.
 
Вяземский активно сопротивляется мифотворчеству и заведомо ложному истолкованию фактов с целью лоббирования собственных интересов со стороны петербуржской газеты. Он принципиально не желает закрывать глаза на неоправданное проявление заискиваний перед властью со стороны «Северной пчелы». Можно отнести это к критике так называемого торгового направления. Однако же это не мешает публицисту следовать сложившемуся тенденциозному обычаю, существовавшему в журналистской среде, и вводить семейные образы в качестве метафоры государственного аппарата.
 
Важное место в творчестве Петра Андреевича Вяземского отводится критике. Критическое мышление у публициста получает своё развитие не сразу, однако этот процесс не несёт одномоментный характер. Оценочность как черта публицистики проявляется ещё в период раннего творчества и является эффективным средством речевого воздействия. В публицистическом дискурсе оценочность проявляется в отборе фактов и их описании под определённым углом зрения.
 
Долгое время точкой отсчёта в рассмотрении Вяземского как критика считался 1815 год, когда было написано «Письмо с Липецких вод», ставшее реакцией на комедию А. А. Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды».
 
Причины восстания образованной публики против Шаховского заключались в том, что в числе действующих лиц комедии был сочинитель Фиалкин, в котором без труда был узнан Василий Жуковский. Сторонники Жуковского посчитали своим долгом заступиться за поэта. С подачи Вяземского непризнанный драматург получил насмешливое прозвище «Шутовской».
 
Интересная особенность «Письма с Липецких вод» заключается в уникальной жанровой игре. Критическая статья представлена в виде письма, дружеского послания. Обыватель, не знающий деталей полемики вокруг пьесы Шаховского, мог бы подумать, что автор письма описывает свои впечатления от неудачной поездки на воды. Вяземский рисует яркие сатирические образы местной публики из среды высшего света, представляющие собой портреты героев пьесы. По словам Вяземского, воды «получили усыпительную силу».
 
Отношение к самому произведению Шаховского Вяземский демонстрирует в первой же фразе: «Ты спрашиваешь у меня, любезный друг, как показались мне «Липецкие воды». Что сказать тебе о них? Воды как воды! И если главным достоинством воды, как и всеми признано, есть совершенное отсутствие вкуса, то «Липецкие воды» могут спорить о преимуществе со всеми водами в свете». Эта игра слов, на наш взгляд, является удачным приёмом, обеспечивающим одновременно привлечение внимания и резюмирующее начало. Таким образом, лид вводит читателя в контекст происходящего.
 
Сам же Шаховской описан автором письма в наиболее неприглядном виде, в карикатуре подчёркивается заносчивость, погоня за славой. Автор пьесы в «Письме» был изображён как не вполне здоровый человек, завистливый пустослов, который на деле оказывается смешнее собственных персонажей.
 
Юрий Лотман подметил, что произведения, написанные до 1815 года, не рассматривались исследователями как критическое наследия Вяземского. В статье «Два слова постороннего ― неизвестная статья П. А. Вяземского» Лотман доказал, что отсчёт деятельности Вяземского-критика стоит вести с 1809 года, когда под псевдонимом поэт впервые выступил в печати.
 
При анализе таких публицистических материалов необходимо знать подоплёку и цель публичного выступления. В полемической статье «Два слова постороннего» Вяземский вовлекает себя в полемику двух журналов: «Аглая» и «Вестник Европы», вновь оставаясь на позициях защиты Жуковского. Последний же, как и в ситуации с Шаховским, не отвечает на провокации.
 
Вяземский, защищая «Вестник Европы» прибегает к нападкам на повесть «Полина», которая была опубликована в «Аглае». Публицист издевается над стилем статьи, используя фразы самого же Шаликова, редактора «Аглаи». Пётр Андреевич без труда находит фактические ошибки и недочёты в построении фраз.
 
Кроме того, Вяземский не желает принимать как данность само затухание полемики двух крупных изданий и взаимное рассыпание в любезностях. Автор-«посторонний» признаётся, что хотел бы видеть идеологическую войну на страницах изданий.
 
Учитывая последнее обстоятельство, данную статью уже смело можно причислить к критическому наследию П. А. Вяземского. Помимо этого, здесь уже ярко вычленяется характер Вяземского-публициста в его стремлении к полемике, развитии актуальных тем, склонности к критическому переосмыслению авторитетной информации. Здесь же проявляется взгляд поэта на литературные реалии: круг тем, рассматриваемых в «Полине», кажется ему ничтожным и недостойным печатного оформления на двадцати пяти страницах.
 
Как видно, Вяземский в решительной полемике в указанных выше случаях встаёт на сторону В. А. Жуковского. Жуковский, который был на 9 лет старше Вяземского, уже был признанным почтенным литератором. Однако если вернуться на несколько лет назад, то можно отметить, что Вяземский не всегда разделял позиции Жуковского. В 1810 году 18-летний поэт обратился к Жуковскому с публицистической статьёй с самонадеянным названием «Запросы господину Василію Жуковскому отъ современниковъ и потомковъ».
 
Вяземский от имени современников и потомков выносит свой вердикт второму тому «Собрания русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским». По словам Вяземского, множество стихов и од, вошедших в сборник должны были быть заменены другими, более талантливо написанными сочинениями. Публицист перечисляет поимённо незаслуженно обойдённых вниманием авторов и называет лучшие их произведения. Теперь эти претензии кажутся довольно мелкими, но для своего времени они являлись актуальными. Для сборника Жуковского посылали свои стихи как юные поэты, так уже и состоявшиеся литературные деятели в надежде на то, чтобы оказаться в числе лучших российских стихотворцев. По этой причине многие утверждения Вяземского в пользу того или иного литературного деятеля выглядят как основанные на пристрастном субъективном выборе самого автора. Кроме того, Пётр Андреевич практически не демонстрирует чёткой аргументации, а только высказывает оформленные утверждения.
 
Такой максимализм авторской позиции, выражающийся в выборе названия и смелости безосновательных утверждений, свойственен исключительно раннему творчеству публициста. Кроме того, автор биографический в «Запросах» выражен довольно ярко, в отличие от автора-художественного образа.
 
Однако стоит отдать должное Вяземскому: его моральным выбор, отмеченный в статье, свидетельствует о том, что он призывает уделять внимание действительно стоящим произведениям, а не муссировать привычные темы и звучные имена. Вяземский критикует притяжательные напыщенные названия, сетует на отсутствие литературного чутья у «лучших литераторов», сравнивает переводы Горация в двух исполнениях, сопоставляет стили од двух авторов. Вяземский прибегает к тщательному анализу, чтобы подкрепить свои убеждения. Несмотря на это, Вяземский утверждает превосходство одного над другим, почти не объясняя, в чём оно выражается. Рациональная аргументация подавляется эмоциональной. Статья «Запросы господину Василію Жуковскому отъ современниковъ и потомковъ» едва ли не полностью состоит из вопросительных предложений, требующих от Жуковского пояснить собственные мотивы при выборе статей.
 
Сам же Жуковский, судя по всему, имел определённые мотивы отбора. Его взгляд на поэзию был взглядом консерватора, предпочитающего высокий одический слог лёгкости и напевности молодых современников. В то же время «образцы современной торжественной поэзии были подобраны из Шишкова и Боброва, видимо, не без намерения дискредитировать сам жанр». Вяземский разгадал это намерение и вменил Жуковскому в вину неискренность. Кроме того, тот факт, что Жуковский не напечатал переводы Мерзлякова, для Вяземского мог означать склонность Василия Андреевича к лёгкой, любовной поэзии в ущерб героической, гражданской лирике.
 
В 1830 году в альманахе «Денница» было опубликовано письмо к костромской поэтессе Анне Готовцевой под названием «Отрывок из письма к А. И. Г.». Частное письмо стало своеобразным воззванием ко всем начинающим поэтам, а также отразило взгляд поэта на современную ему журналистику и литературу, что и позволяет причислить текст к разряду публицистики. Неудивительно, что наставительный тон письма и оценочные суждения в отношении некоторых авторов стали предметом полемики и даже нападок в отношении князя Вяземского.
 
Сам текст письма, на первый взгляд, кажется сводным набором советов, адресованных молодому сочинителю. Вяземский сам даёт читателю удостовериться в этом, употребляя обороты «смею советовать вам», «позвольте ещё вам посоветовать» и др. По мнению Вяземского, для истинного поэта важно практиковаться ежедневно, заниматься переводами, читать отечественных авторов и «Академический словарь». Однако почти в каждом абзаце «Отрывка», его пункте появляются неожиданно резкие, противопоставленные начальным строкам суждения адресанта. Вяземских выносит удручающий приговор состоянию литературы. Что особенно интересно, высказанный Вяземским свыше 180 лет назад диагноз не теряет актуальности. По нашему мнению, текст письма почти полностью применим к настоящему времени.
 
Следуя строкам «Отрывка из письма к А. И. Г.», можно заключить, что переводами в первой трети XIX века, как правило, занимались люди, не имеющие представления о свободном изъяснении. Автор говорит об испорченности современной литературы, о политических группировках, вошедших в нёе и о грубом стиле журналов. Журналы остались единственным хранилищем и местом развития современной прозы, однако проза эта не пригодна для чтения. Среди исключений Вяземский приводит журнал «Атеней», однако указывает, что и ему присущ ряд недостатков и даже называет их.
 
Публикация в «Деннице» вызвала серьёзные споры. В ответ на неё последовали грубые статьи в «Московском телеграфе» и «Северной пчеле». А позже сам А. С. Пушкин выступил с анонимным посланием в «Литературной газете», пытаясь защитить точку зрения князя Вяземского. Пушкин указал, что негодования журналов недопустимы в том случае, если обвинения Вяземского несправедливы. К тому же, поэт доказывает, что в плане исполнения правил благопристойного ведения дискуссий, правда оказывается на стороне Вяземского: он не переходил на личности и не оскорблял своих оппонентов. Письмо к Готовцевой, по сути, дало начало жёсткой полемике писателей пушкинского круга и приверженцев булгаринского стиля журналистики, разделив эти две противоборствующие стороны.
 
Таким образом, для ранней публицистики Вяземского характерна либеральная направленность. Его стремление к свободе слова, просвещению и улучшению общественных норм порой выливается в не совсем корректные формы. Особую роль в становлении публициста играют «варшавский период», когда Вяземский участвует в разработке российской конституции и переводческой работе, и годы Отечественной войны 1812 года, которые для Вяземского сопряжены с патриотизмом и поиском новых знакомств.
 
На раннем этапе литературного творчества у молодого Вяземского появляются ценные знакомства и крепкие дружеские связи, влияющие на самосознание поэта на протяжении всей его жизни. Так, знакомство и литературный союз с А. С. Пушкиным сыграли неоценимую роль в становлении творческой личности публициста. Вяземский стал одним из преданных членов так называемой «пушкинской плеяды». В литературных и идеологических спорах публицист неизменно вставал на сторону Пушкина, также своего наставника Карамзина. Именно на раннем этапе творчества Вяземский входит в журналистику и проявляет критический взгляд, вступает в яркую полемику. Кроме того, уже для раннего творчества Вяземского характерен жанр биографии, ставший способом инициации писателя, его способом авторефлексии.
 
Анализ вышеуказанных публицистических произведений Вяземского позволяет выявить особенности авторского стиля и приёмов воздействия на потребителя информации. Например, Пётр Андреевич использует риторические вопросы для усиления эмоционального фона в таких произведениях, как «Запросы господину Василію Жуковскому отъ современниковъ и потомковъ», «Два слова постороннего», «Письмо съ Липецкихъ водъ». Эти же тексты вместе с «Отрывком из письма к А. И. Г.» содержат риторическое обращение, указывающее на конкретного адресата. В случае с «Письмом съ Липецкихъ водъ» истинный адресат критической статьи подменяется мнимым ― вымышленным получателем дружеского послания.
 
К излюбленным литературным приёмам автора относится языковая игра. Так, с помощью каламбура, построенного на синонимии, создаётся комизм «Письма съ Липецкихъ водъ». Кроме того, в данном тексте комический эффект создаётся при помощи гротеска, метафор, перифраз, сравнений. Нередко П. А. Вяземский использует в публицистических произведениях гиперболу, к литоте прибегает в единичных случаях.
 
Синтаксические конструкции преимущественно сложные, с синонимическими рядами и придаточными предложениями. Для выделения основополагающих идей Вяземский прибегает к синтаксическому параллелизму. Так сходное построение предложений вкупе с лексическими повторами просматривается в произведении «Запросы господину Василію Жуковскому отъ современниковъ и потомковъ».
 
Метафорика Вяземского очень сложна и нетривиальна. Яркие метафоры присутствуют в каждом публицистическом тексте. Утратившими образность метафорами автор не злоупотребляет, пользуясь по мере необходимости, зато в большинстве статей встречаются индивидуально-авторские: «стирается въ памяти мягкою губкою забвенія». Такая выразительность и образность присуща всей ранней публицистике Петра Вяземского.
 

Публицистика «переходного периода»

 
Ещё во второй половине 20-х годов XIX векаВяземский начал понимать, что методы декабристов во многом несправедливы и неправильны, однако воззрения их продолжал разделять. Он вменяет в вину самому либерализму, что тот изменился с течением времени в пользу угнетателей и уничтожителей свободомыслия. С 1821 по 1829 годы поэт провёл в подмосковном поместье в Остафьево, будучи высланным из Москвы и отстранённым от службы за свои оппозиционные взгляды. Остафьевский период ознаменован для Вяземского активной перепиской с декабристами, широкой журналистской деятельностью, а также сближением с Александром Пушкиным. Уже с 1830 года Вяземский оказывается в числе сотрудников «Литературной газеты», издаваемой Пушкиным, а впоследствии входит в коллектив легендарного «Современника». В том же 1830 году Вяземский возвращается на государственную службу при Министерстве финансов.
 
С конца 30-х годов и до первой половины 40-х Вяземский уже постепенно отходит от ярких либеральных позиций. Раболепское стремление декабристов приблизиться к Европе публицист подвергает осуждению, всё больше примиряется с правительством. Но при этом и не встаёт на сторону славянофилов, отрицая национальную исключительность и возможность развития в обход других наций, в отрыве от общекультурного контекста. Этот период можно назвать переходным в творчестве Петра Андреевича. Осуществляется переход от раннего творчества к зрелому. И несмотря на то что позиции изучаемого нами литературного деятеля сменяются не мгновенно, они видоизменяются кардинально и становятся строго детерминированными.
 
Стоит вернуться к «Автобиографическому введению», открывавшему собрание сочинений писателя, чтобы понять, насколько сам автор считал свою творческую жизнь дробной и делимой на конкретные периоды. В молодости, по словам Вяземского, «жизнь сама по себе выходила скоропечатными листками». Потом же, когда литературная деятельность Вяземского приобрела иное направление, «железо остыло». Автор сам выделяет в своём творчестве отдельные этапы, аллегорически их характеризуя. Этакую самопериодизацию отмечает Лидия Гинзбург в переписке Вяземского. В 1876 году он пишет дочери военного министра и фрейлине императрицы Е. Д. Милютиной: «Вы хотите, чтобы я написал и свой портрет во весь рост. То-то и беда, что у меня нет своего роста. Я создан как-то поштучно, и вся жизнь моя шла отрывочно. Мне не отыскать себя в этих обрубках... Бог фасы мне не дал, а дал мне только несколько профилей». Пятью годами ранее в стихотворении, посвящённом Милютиной, Вяземский сознаётся, что «того, которого вы знали, того уж Вяземского нет» .
 
Интересно, что в изменении своих взглядов Вяземский не желал усматривать какого-либо противоречия или же неестественности или по крайней мере оправдывал его. Так, в статье «Кое-что о себе и о других, о нынешнем и вчерашнем» Вяземский сообщал по этому поводу: «Иным колят глаза их минувшим. Например, упрекают их тем, что говорят они ныне не то, что говорили прежде. Одним словом, не говоря обиняками, обличают человека, что он прежде был либералом, а теперь он консерватор, ретроград и проч., и проч. Во-первых, все эти клички, все эти литографированные ярлыки ничего не значат. Это слова, цифры, которые получают значение в применении. Можно быть либералом и вместе с тем консерватором, быть радикалом и не быть либералом, быть либералом и ничем не быть. Попугай, который затвердит слова: свобода, равенство прав и тому подобное, все же останется птицей немыслящей, хотя и выкрикивает слова из либерального словаря».
 
Таким образом, перемены в себе отчётливо ощущает и сам Вяземский в период его творческой зрелости. Его собственный портрет он пытается сформулировать в контексте авторского «я». Лирика стихотворений, героика од сменилась едкостью, памфлетной жёсткостью сатиры, тонкостью публицистического анализа. В переходный период Вяземский практически не вовлечён в критические работы и публицистическую деятельность. А после смерти Пушкина едва не замолкает на целое десятилетие. Рассмотрим некоторые публицистические произведения, написанные Вяземским в постпереходный период.
 
В 1847 году в «Санкт-петербургских ведомостях» всё же выходит статья давно молчавшего публициста под названием «Языков и Гоголь». Вяземский давно имел намерение поддержать Гоголя и избавить от нападок на «Мёртвые души» и даже обращался к Жуковскому с предложением высказаться. В статье «Языков и Гоголь» Вяземский сопоставляет два значительных смежных события: выход книги Гоголя и смерть поэта Николая Языкова. Вяземский называет «Выбранные места из переписки с друзьями» обнажающей истину книгой, которая была необходима обществу. По его словам, Гоголь бросил вызов своим неординарным образом мысли и смелостью написанного. Вяземский попытался дать справедливую оценку трудам малороссийского поэта и отделить его от традиционной литературы.
 
Для усиления аргументации в произведении «Языков и Гоголь» публицист прибегает к средствам языковой выразительности. Так, широко используются риторические фигуры («Как тут было не одуматься, не оглядеться?»); средства фразеологии («мы готовы закидать его камаеньями»); лексические повторы, в том числе анафора; олицетворение («На молодой нашей литературе много наведено таких насильственных морщин»). Характерные окказионализмы несут яркую коннотацию: «книгопрядильная промышленность».
 
Это произведение явилось знаковым для переходного периода. Примечательно, что либеральный Вяземский выступает против либеральной же критики Н. В. Гоголя. Кроме того, Вяземский анализирует понятие народничества и народности и выявляет новые оттенки значений, которые вкладываются в эти слова и искажают их первоначальный смысл: от философского учения до тяготения к простонародному языку.
 
В 1848 всю Европу потрясает так называемая Весна народов. Во Франции в результате буржуазно-демократической революции происходит смена власти. Эти события не могли не повлиять на взгляды Вяземского, поскольку становятся очевидными опасность и последствия революционного пути преобразований общества. Публицист всё больше расходится с революционной молодёжью в позициях. И своё итоговое мнение облекает в декларативном стихотворении «Святая Русь», которое вышло в «Санкт-петербургских ведомостях» в 1848 году, а затем было издано отдельной брошюрой. В этом произведении Вяземский провозглашает недопустимость народного мятежа, говорит о своей любви к Родине и преданности монархии. Это возвестило окончательный переход публициста на позиции защитников царского режима и государственности. Именно с 1848 года мы будем отсчитывать становление зрелого творчества публициста.
 

Особенности творчества Вяземского во второй период его журналистской и публицистической деятельности

 
Вяземский определённо укрепился в мысли о том, что Россия должна быть защищена от революционных потрясений. Большое значение для государства в этой целенаправленной работе имеет цензура. Проблеме надзора за печатью Вяземский посвящает не одну публицистическую статью.
 
В «Записке о цензуре» от 1848 года Вяземский отводит цензуре роль государственной полиции. Именно цензура сталкивается с задачами оградить общество от вредных измышлений, получающих большой вес, когда они высказаны публично. Позиция Вяземского интересна тем, что он говорит о политическом содержании цензуры, строго отделяя её от литературы. Вяземский, имеющий весьма объективные сведения о частностях государственной службы, справедливо считает, что цензурный аппарат не справляется с требованиями политики. Поэтому он ставит вопрос о радикальном пересмотре состава цензорского комитета и лишении текста цензурного устава всевозможных лазеек и двусмысленностей.
 
Кроме того, для осуществления плодотворной цензурной работы, необходимо исключить всяческую предвзятость, политическую или личностную. В связи с этим публицист ратует за выделение цензуры из ведомства Министерства просвещения во имя беспристрастности. Цензоры, согласно взглядам автора «Записки о цензуре», оказываются тёмными, безграмотными людьми, безвольными и подверженными чужому влиянию. Вяземский описывает, каким должен быть истинный облик достойного цензора и главноуправляющего над делами цензуры.
 
Таким образом, «Записка о цензуре» по духу является идейным воззванием, по наполнению близким к законопроекту. Вяземский рассматривает целый социальный институт со всеми его элементами. Аудиторию, на которую направлены работы большей части литераторов, Вяземский подвергает кластеризации, выделяя молодёжь, средний класс и мелких чиновников. Литература избрала себе конкретные сферы влияния, кои политика упустила из зоны своего внимания. Из уст двадцатилетнего поэта представляется невообразимой такая фраза, как: «К сожалению, литература наша действует совершенно независимо от правительства и вне влияния его и высшего общества». Уже тогда Вяземский понимает важность манипулятивных средств печати и сетует на то, что государство не пользуется ими в полной мере. Публицист предлагает приступить к изданию правительственной газеты, которая бы контролировала потоки информации в обществе и направляла в нужное русло.
 
Кроме того, в «Записке о цензуре» есть показательные слова, которые характеризуют видение Вяземским общественных отношений и государственности в России: «Благодаря Бога, у нас слова царь и народ еще нераздельны. Кто хочет служить царю, тот служит и народу. Кто хочет служить народу, тот вместе с тем служит и царю». Видно, что Вяземский отмечает неразрывность монархии и народа как основной трудовой массы населения страны, схожесть их интересов. Эта нераздельность является ментальной особенностью Российского государства, и её наличие проводит ещё одну незримую границу между Россией и Европой.
 
Вяземский, разрабатывая проблему цензуры, отделяет биографического автора от написанного им. В 1855 году в трактате «О славянофилах» он указывает на это разделение полномочий цензурного комитета следующей фразой: «Цензура же не должна судить не лицо, не автора, а только представляемое им сочинение».
 
Спустя десять лет после первого такого произведения Пётр Андреевич пишет ещё одну публицистическую статью, посвящённую цензуре. Сравним тексты и совокупность идей двух материалов. Стоит указать, что в 1855 году, как раз в период между написанием двух материалов, Вяземский был назначен товарищем министра народного просвещения, коему подчинялась цензура. В связи с этим обстоятельством позиции автора по отношению к цензурной политике существенно сместились.
 
Существенное различие в содержательном плане заметно сразу. В «Записке о цензуре» от 1848 года Вяземский рассуждает, находясь вне управления цензурой, а в статье «О цензуре», написанной десятью годами позднее, предлагает взгляд изнутри. Важно, что в первом случае автор только характеризует проблемы, связанные с осуществлением цензурного надзора в государстве, а во втором уже приводит причины всех возникающих сложностей. Таковым причинами, например, является предание гласности и публичное обсуждение всех решений министерства: министерство цензуры не может всегда принимать неоспоримые решения при имеющемся плюрализме мнений и прецедентном законодательстве. Если в статье от 1848 года Вяземский лишь даёт понять, что цензурой заведуют некомпетентные люди, то в тексте 1858 года сообщается, что вина за неверные решения лежит не только на цензорах, но и на системе в целом. К тому же, запросы общества по отношению к Министерству народного просвещения значительно превышают необходимость. Цензор имеет право ошибиться, хотя и ответственен за свои ошибки в большей мере, нежели всё учреждение.
 
«Записка о цензуре» категорична. Вяземский уверяет, что важно отделить цензорскую деятельность от сферы влияния Министерства просвещения. Во второй же публицистической статье «О цензуре» речь идёт лишь о затруднениях, с которыми Министерство сталкивается. Упущения и промахи в сложном положении Министерства отныне воспринимаются Вяземским как неизбежная погрешность. Категоричность первой статьи смещается во второй в сторону оправдательного приговора цензурному управлению. Однако итогом также является и упование на новый цензурный устав, речь о котором шла в предыдущей статье, в этом зримо проявляются просветительские ожидания Вяземского.
 
Итак, обе статьи, повествующие о цензурной политике, являются проблемными очерками. Последовательная аргументация и рефлексия позволяют автору рассмотреть проблемы цензуры под разным углом. И если положения публицистических статей во многом противоречат друг другу, исчезает категоричность и сменяется тон, то ключевые позиции Вяземского остаются неизменными. Автора по-прежнему волнует необходимость усиления влияния правительства на литературную среду, продвижение просветительских стандартов в обществе и избежание недочётов в работе государственных ведомств.
 
Политика Министерства народного просвещения, его специфика и проблемы волновали Вяземского в связи с занимаемым постом. Есть статья, которая косвенно повторяет идеи и аргументы публицистического материала «О цензуре». В 1855 году Вяземский публикует «Несколько слов о народном просвещении в настоящее время», где говорит о распространении просвещения при содействии правительства. Этот текст является вполне характерным для зрелого творчества Вяземского. Основная его особенность в том, что он полностью построен на приёмах сравнения.
 
Начинается статья сопоставлением деятельности министерства с положением других министерств. Вяземский проводит сравнение с каждым отдельным министерством, делая вывод, что многих проблем, с которыми сталкивается министр народного просвещения, в других учреждениях не возникает. Как и во второй статье «О цензуре», рассмотренной выше, рассуждение приобретает оправдывающийся тон. Вяземский отмечает, что перед его ведомством общество не ставит конкретных задач, так как не имеет четкого представления о результате. Опять-таки автор сетует на то, что к Министерству просвещения относятся предвзято и находит очень тонкое сравнение: «Оно предъ другими находится на какомъ-то учительскомъ положеніи: обращаются съ нимъ, какъ въ старинныхъ барскихъ домахъ обращались съ домашними учителями: на продовольствія ихъ отпускались сальныя свѣчи, за столомъ учительское вино и такъ далѣе». При этом, по мнению Вяземского, именно просвещение является наиболее важной задачей государства, так как воспитывает в лице образованных людей профессиональные кадры для всех сфер деятельности.
 
В завершающей части статьи публицист проводит ряд наиболее глобальных параллелей. Всемирная парижская выставка уподобляется в глазах Петра Андреевича Вяземского приметам распущенного и ослабевшего Рима. Выставка достижений промышленности становится лживой и эфемерной усладой для публики, нацеленной на решение финансовых проблем. При этом государственные проблемы и военные конфликты Франция умело прикрывает, внимание общественности манипулятивно переводится к событиям выставки. Другая ситуация в России, где вся страна вовлечена в войну. Да и духовно Россия в этом сравнении явно выигрывает. Вывод Вяземского однозначен: общегосударственные задачи в России с успехом выполняет просвещение, в частности, литература, и правительство этому всячески содействует.  Итоги, подводимые Вяземским, оптимистично рисуют сложившуюся ситуацию: «Въ семъ обоюдномъ проявленіи заключаются несомнѣнные признаки духовной силы настоящей Россіи и благонадежный залогъ ея грядущихъ судебъ».
 
В статье «Несколько слов народном просвещении на сегодняшний день», особенно в последней её части, Вяземский поднимает истинно публицистические проблемы, интересуясь отношениями между большими социальными группами. Появление в тексте французских реалий позволяет считать, что Вяземский был настроен не только воодушевить читателя, но и дискредитировать западничество. Само название текста выдаёт его ориентацию на актуальные события: речь идёт о положении дел «на сегодняшний день». Универсальные проблемы были рассмотрены автором-публицистом в контексте сегодняшней действительности.
 
Подобные обозрения современных общественных ситуаций в 50-е годы становятся одним из основных предметов творчества Вяземского. В таких документах Вяземский обычно оптимистичен, хотя и находит недостатки и проблемы в частностях. Канва рассуждения в статье «Обозрение нашей современной литературной деятельности с точки зрения цензурной» также ориентирована на сиюминутность.
 
«Обозрение» интересно тем, что позволяет не только понять взгляды Вяземского-цензора на литературные веяния, но и проследить его взгляды на другие сферы жизни. Так, уже во вступлении Вяземский заявляет, что главными началами, на которых зиждется благосостояние государства, являются религия, верховная власть и чистота нравственности. От раннего Вяземского такая триада была бы ожидаема менее всего, для зрелого же ― это реальное видение российской государственности. Вяземский близок к изложению «Теории официальной народности» Сергея Семёновича Уварова, изложенной в 1833 году. Однако место народности у Вяземского занимает чистота нравственности, вероятно, из-за ориентированности статьи на литературу.
 
Стоит сказать, что статья появилась из докладной записки, которая была представлена Александру II. Во многом это и определило тон рассуждения. Вяземский выявляет в литературе «следственное направление»: «Литтература обратилась въ какую то слѣдственную коммиссію низшихъ инстанцій. Наши литтераторы (напримѣръ, авторъ Губернскихъ Очерковъ и другіе) превратились въ какихъ то литтературныхъ становыхъ и слѣдственныхъ приставовъ». Об этом же проявлении гласности позже будет написана эпиграмма «Вопрос искусства для искусства», высмеивавшая либеральное обличительство и любовь литературы к доносам. Эту тенденцию Вяземский оценивает отрицательно, но считает слишком опасной для общества. По мнению Вяземского, политика достигла равновесия либерального и монархического течения в литературе, и на сегодняшний день более не имеется злонамеренных и вредных литературных направлений.
 
Помимо следственной литературы, Вяземский выделяет славянофильскую и учёную. Второе направление, согласно суждениям автора, не соответствует запросам времени, а третье полезно обществу тем, что выполняет просветительские функции.
 
В завершении статьи Вяземский предлагает ряд конкретных преобразований в сфере цензуры с целью расширения её полномочий. В Вяземском говорит желание разрешить трудности, с которыми сталкивается Министерство народного просвещения. Этот взгляд изнутри ограничивает возможности статьи достучаться до широкой аудитории, однако позволяет в подробном и объективном изложении адресовать её государю в качестве отчётного обозрения.
 
Вяземский-журналист был активно включён в процесс работы с общественным мнением. Ему было важно не только отстоять свою позицию, но и донести её до других. Так, например, Николай Гоголь высоко оценивал эти качества публициста и именно последнего хотел видеть историком литературы екатерининского времени.
 
Своим зрелым творчеством Пётр Андреевич пытается доказать неоправданность западного пути для России. Его удручало очарование образованных молодых людей западными традициями и идеологией. В 1862 году он пишет: «Куда бы в круть Европа ни свернула, К ней на запятки вскакиваем мы…». Стихотворение, содержащее эти строки, во многом прогнозирует итоги красного движения в Европе. Творческое созерцание мира автором направлено за пределы его жизненного пространства.
 
Изначально Вяземский полагал, что «отечественные коммунисты ― лишь ничтожные подражатели своих западных коллег и вдохновителей, не способные приобрести какой бы то ни было политический вес в русском обществе». Наученный революцией 1848 года, Вяземский уже осознаёт некую опасность общественно-политических течений: «Красные страшны более им, а не нам». А в феврале 1867 года напрямую пытается принять меры для воспрепятствования распространению красного движения в России и пишет публицистическую статью «Некоторые замечания на проект о мерах к предотвращению развития коммунистических идей».
 
Остановимся на некоторых внешних признаках последнего документа. Прежде всего, текст статьи характеризуется диалогичностью, и сам уже несёт функции обратной связи. Именно поэтому в рассуждении активно включается критическое мышление Вяземского, его полемические способности. Каждое утверждение сопровождается аргументацией, что заранее служит ответом на возможную критику предлагаемых идей. Текст приближается к официально-деловому стилю речи с рядом канцеляризмов. Кроме того, особенностью этого произведения является его чёткая структурированность при достаточно небольшом объёме: из текста несложно выделить ряд составных элементов. Основных частей в произведении три. Первая часть оценивает коммунистические идеи и обобщает суть мер, необходимых для воспрепятствования их распространению. Во второй части говорится о той опасности, которую несёт в себе коммунизм для общественной нравственности и государственности. Третья часть же по пунктам описывает конкретные замечания к статьям закона и обосновывает их, Вяземский придаёт значение каждому слову в официальной формулировке документа, указывает на возможную двусмысленность и неточность понимания, на неправильную объективизацию и на случаи недальновидности законодателей.
 
На тот момент Вяземский оценивал общественный строй и законный порядок в России как уже устоявшийся и проверенный временем, а коммунистические идеи считал угрозой для существующего равновесия. Вяземский пребывал в уверенности, что для России монархическая форма правления является надлежащей. Видно, что он настроен решительно и готов помогать искоренению каждой неблагонадёжной мысли.
 
Новизна предложений князя Вяземского по противодействию пагубным идеям состоит в том, что он главную роль отдавал не полицейским мерам, а развитию целенаправленной правительственной политики. Сам автор называет это распространением благих идей, созиданием благоустройства и общественного благоденствия. В этой мысли он приближается не только к принципам гармоничного развития общественного строя, но и опережает пропагандистские идеи.
 
Мысль о замене репрессивных действий правительства продуктивными внутренними преобразованиями на первый взгляд кажется достаточно общей и идеалистической. Однако, на наш взгляд, здесь подразумевается завладение пространством «информационного шума» в собственных целях. То есть попытка переключения внимания наиболее активного слоя населения с вопросов, обсуждаемых в частных политических кружках и тайных обществах, на глобальные проблемы, напрямую не соотносимые с властью: образование, исполнение законов, общественный порядок и так далее.
 
Составляя произведение такого рода, Вяземский оказывается в позиции между идеологическим мировоззрением и творческим (в данном случае публицистическим). В раннем творчестве такое соприкосновение идеологии и творчества активно проявлялось в его стихотворениях. Вяземский свободно перемещался из сферы поэзии в сферу прозы, публицистического рассуждения и допускал соприкосновения этих сфер.
 
Интересно, что к 1867 году Вяземский уже явно чувствует себя укреплённым на позиции государственного служащего, поэтому позволяет себе составлять список замечаний по поводу правительственных проектов. На тот момент Пётр Андреевич уже был основателем и первым председателем Императорского Русского исторического общества, которое занималось обработкой и сбором важных исторических документов, целью которого сам Александр II определил содействие национальному просвещению.
 

Жанр речи в публицистике Вяземского

 
Речь, произнесённая Вяземским на открытии Русского исторического общества, расценивается нами как соотносимая с публицистическим текстом. Публичная речь в зависимости от функционального стиля причисляется одновременно и к жанрам публицистики и к видам ораторских выступлений в риторике. Как правило, устная публичная речь характеризуется коллективным или массовым адресатом, общественно значимой темой выступления, подготовительной работой перед выступлением и целенаправленным воздействием на адресата. Профессор РУДН Татьяна Михайловна Балыхина отдельно выделяет жанр публичной речи на официальных церемониях. Такого рода текстам присуща высокая и книжная лексика, официальные обращения.
 
Однако «Рѣчь, произнесенная при открытіи Императорскаго русскаго историческаго общества, въ присутствіи его Императорскаго Высочества Государя Цесаревича и Великаго Князя Александра Александровича, нынѣ благополучно царствующаго Государя Императора», на первый взгляд, не совсем подходит под характеристики этого публицистического жанра. Дело в том, что коллективный адресат представлен фактически одним лишь лицом ― императором. А адресанта, напротив, можно назвать коллективным: князь Вяземский обращается от имени всего Исторического общества и даже от имени всей русской литературы и науки. Однако это вовсе не является противоречием. Говоря об  оценочности  и тенденциозности публицистического текста, необходимо учитывать тот факт, что автор может выражать не только личную точку зрения, но и взгляды определённого сообщества: политические, корпоративные и так далее. Кроме того, речь была произнесена на открытой церемонии, а также была зафиксирована и издана письменно, то есть предназначалась массовому адресату.
 
Здесь следует отметить, что для жанра публичного выступления характерно проявление внешних и внутренних невербальных компонентов. К внутренним относятся «средства несловесной коммуникации в речевом акте, а также несловесные элементы, принимающие участие в процессах вербализации (при порождении речи) и девербализации (при рецепции речи)», то есть мимика, жестикуляция, поза оратора, его интонация. Внешние же невербальные компоненты характеризуются условиями, в которых происходит коммуникативная ситуация: пространственно-временное положение, расположение и количество собеседников, дистанция между ними. Вяземский, судя по всему, учитывал ряд этих признаков и стремился использовать их для усиления эффекта, что объясняется выбранным поводом к произнесению данного текста.
 
В речи Вяземский указывает на важность продвижения науки и изучения истории для государства. Он понимал, что воздействующий эффект этой речи должен распространиться в первую очередь во властных кругах общества, поскольку текст речи был направлен на продвижение просветительской политики. Первый председатель Исторического русского общества предлагает трактовку высказывания Николая Карамзина о том, что история народа принадлежит царю: «…цари должны преимущественно предъ прочими изучать минувшую исторію своего народа, чтобъ въ настоящей и будущей занять почетное и незабвенное мѣсто».
 
Последняя цитата, приведённая нами, интересна с точки зрения её двойственного характера. С одной стороны, Вяземский указывает царю на необходимость изучения истории. Очевидно, что историческая наука изобилует ценными для любого правителя закономерностями, зная которые, можно избежать ошибок прошлого в настоящем. Однако Вяземский делает упор на истории «своего народа», вероятно, выражая обязанность государя быть осведомлённым о реалиях жизни своего народа. С другой стороны, нельзя не углядеть в заключении речи явного хвалебного тона, содержащегося не только в благодарности, но и в выделении царя среди его предшественников: именно при Александре II было учреждено Императорское русское историческое общество.
 
Таким завершением своего выступления на столь торжественном мероприятии Вяземский не мог не выказать царю почтение, расположение к нему. К тому же, такая речь, явно указывающая на монархические позиции председателя исторического общества, не могла остаться незамеченной и не произвести эффекта воздействия на слушателей. Стоит заметить, что Вяземский неоднократно выступал в жанре речи. С приведённым выше текстом перекликается «Рѣчь, произнесенная княземъ П. А. Вяземскимъ на юбилеѣ своей пятидесятилѣтней литтературной дѣятельности» от 1861 года. В произведении князь благодарит своих соратников за поддержку, вспоминает своих ушедших предшественников¸ кроме того обозначает собственной место в глобальном литературном процессе. Однако речь по нескольким внутренним и внешним признакам отличается от формального выступления, приличествующего для празднеств такого рода.
 
Первое, на что сразу следует обратить внимание, это необычность экспозиции: «Первымъ чувствомъ и первымъ словомъ моимъ да будетъ глубочайшая моя благодарность Государю Императору и Государынѣ Императрицѣ за высочайшую милость, которою Ихъ Величества меня осчастливили. Искренняя признательность моя и вамъ, милостивые государи, за благосклонное вниманіе, которымъ вы меня удостоили. Теперь позвольте мнѣ объяснить вамъ, какъ я сознаю и понимаю это вниманіе». Предположение, что такое обращение в начале было стандартизированным и принятым на официальных мероприятиях, было бы не совсем справедливым. Поскольку в некоторых других текстах, жанрово определяемых как речь, Вяземский не упоминает императора вовсе. При этом в рассматриваемом нами публицистическом произведении данное вступление вполне функционально и постепенно разворачивается и обосновывается последующим текстом.
 
Помимо необычного начала, Вяземский по-новому раскрывает понятие литературного юбилея: по словам автора, тем, что он дожил до этого события, он обязан Провидению и памяти народной. Последовательно приводит публицист не только причины собственного успеха, но и препятствия к ней. Так, именно в «Рѣчи, произнесенной княземъ П. А. Вяземскимъ на юбилеѣ своей пятидесятилѣтней литтературной дѣятельности» содержится мысль о необходимости издания авторского собрания сочинений. Такое собрание вышло, будучи приуроченным к 60-летнему юбилею творческой деятельности писателя.
 
Последняя часть рассматриваемой речи подтверждает концепцию соотношения прошлого и настоящего в сознании Вяземского, которую мы уже коротко обозревали ранее. Временные категории существуют в синтезе: «Вы любите настоящее: вы горячо живете его жизнію, его заботами, успѣхами и надеждами. Но вы не отрекаетесь отъ минувшаго и не остаетесь равнодушными къ тому и къ тѣмъ, которые честно отживаютъ». Кроме того, Вяземский уже вводит категорию вечного ― любовь, которая существует вне времени, вне жизненного пространства человека: «Ограничивать любовь единовременнымъ пристрастіемъ къ тому, что есть, къ тому, что на глазахъ и подь рукою, значитъ унижать ее». Таким образом, любовь объединяет, примиряет прошлое, настоящее и будущее. При всём этом Вяземский отмечает для себя ценность минувшего, что, вероятно, указывает на его конфликт с современностью и причисление себя к ушедшему поколению литераторов.
 

Временные категории и публицистический факт в творчестве «позднего» Вяземского

 
Начиная с 40-х годов литературный багаж Вяземского пополняется произведениями мемуарного характера, особенно активизируется Вяземский как мемуарист в 60-70-е годы; литератор стремится оставить на бумаге следы ушедшей эпохи, воспоминания о великих личностях, которых встречал на своём жизненном пути. Благодаря перу Вяземского осталось больше сведения о Грибоедове, графе Ростопчине, Крылове, Глинке, Озерове, Дельвиге и многих других. Мемуаристика выступает как одно из средств духовной преемственности поколений, показатель ответственного, трепетного и аналитического отношения к прошлому.
 
В связи с изменением исторических категорий, активно текущим потоком значимых событий Вяземский тяготеет к отражению в своём мемуарном творчестве исторического факта сквозь призму собственных мыслей и впечатлений. Такой подход к изложению сближается с понятием публицистического факта.
 
Теория публицистического факта была предложена Вадимом Фоминых. Публицистический факт соединяет в себя онтологический и гносеологический, то есть представляет реальность, существующую вне человеческого сознания вкупе с той, которая является её субъективным отражением. Л. А. Поелуева определяет факт в публицистике как «достоверное отражение фрагмента реальности, обладающее социальной репрезентативностью». Публицист прямо или косвенно даёт оценку описываемым событиям, личностям.
 
Вяземский в мемуарных материалах даёт свою оценку фактическим данным, излагая её не только открыто и образно, но и имплицитно. Например, публицист указывает манеру говорящего, цитируя, описывает его внешность: «Дельвиг рассказал мне свой план ясно, отчетливо и с большим одушевлением». В текстах используется символика. К тому же, Вяземский создаёт яркие образы в ходе повествования, в том числе и гротескные: «Надобно было видеть, как весь народ засуетился, кинулся в каюты, шум, крики, давка; здесь одна толстая англичанка падает с лестницы, но не в воду, а на пол, там француженку из лодки тащут в окошко, на пароход; толстый Шиллинг садится в тесноте и в темноте возле какой-то немки…».
 
Судьба Вяземского омрачалась горькими потерями: из восьмерых его детей родителей пережил только один сын Павел Петрович. Поэт тяжело переживал смерть своего отца, а потом и почти заменившего его Карамзина, оплакивал преждевременную кончину многих друзей, выдающихся творцов. В 1864 году он пишет стихотворение «Поминки» в память о Дельвиге, Пушкине, Языкове, Баратынском. Кроме того, Пётр Андреевич неоднократно становится автором поэтических некрологов. Таким образом Вяземский во многом создавал облик минувшего Золотого века. После смерти А. С. Пушкина и других выдающихся деятелей литературы особое место заняла поэзия воспоминаний с доминирующим элементом неотвратимости прошлого, его отрешённости от измельчавшего настоящего. Поэт перестал осознавать свою причастность к молодому поколению. Опасность «разрыва с прошедшим» Вяземский видит в низвержении старых авторитетов и всячески предостерегает об этом. Крутых изменений его душа более не могла принять и только следила за стремительным изменением внешнего и внутреннего мира.
 
Темы смерти, покорности судьбе, необратимости старости, мотивы душевной усталости и одиночества появлялись в лирике поэта на всех этапах творчества. Вопреки распространённой склонности поэтов к оптимизму в раннем творчестве, Вяземский осознавал драматизм своего существования на протяжении всей своей долгой жизни. Такие строки, как «смерть жатву жизни косит», «и так жизнь наша коротка», «как часто близок день утрат и расставанья», являются типичными для элегических раздумий Вяземского.
 
Однако творчество Петра Андреевича Вяземского в 60-х – 70-х годах склоняется к чрезвычайному пессимизму по отношению к своей жизни. В стихотворениях появляется мысль о наступившем закате жизни, о бессмысленности старости. Кроме того, лирик продолжает рефлексировать на тему воспоминаний, тоски по минувшему и жизни прошлым. Так появляются стихотворения «В воспоминаниях ищу я вдохновенья», «Жизнь наша в старости ― изношенный халат», «Все сверстники мои давно уж на покое» и «Эпитафия себе заживо». В последнем стихотворении звучит горечь и некий конфликт с собственной личностью. Создаётся ощущение, что Вяземский искренне тяготился своим долголетием и был чужд современным движущим силам общества.
 
Смерть Пётр Андреевич Вяземский встретил не на Родине, а в Баден-Бадене в возрасте 86 лет, куда он приехал отдохнуть. Тело поэта было перевезено в Россию для погребения, однако смерть его в России прошла практически не замеченной. С его уходом минула целая эпоха.
 
Итак, период зрелого творчества Вяземского обращает его к монархическим взглядам. С конца 30-х годов и до первой половины 40-х просматривается переходный период, в который происходит постепенная и размеренная смена идеалов. По мере того, как либерализм утрачивает свои позиции в сознании публициста, его творчество всё больше становится призывным к отказу от мятежа в пользу просветительского патриотизма.
 
Проблемы, подрывающие, по мнению поэта, устои государственности и общественной нравственности, Вяземский пытается решить силой слова, например, посвящая теоретические и публицистические работы вопросам цензуры. Доверие правительства к опальному в прошлом поэту возобновляется, что способствует его публицистической активности и широкой общественной деятельности. Кроме того, он получает должность товарища министра народного просвещения, а впоследствии становится главной фигурой Императорского Русского исторического общества. Такое положение обязывает Петра Андреевича работать над подробными обзорами подвластных ему сфер общества и предоставлять их государю, помимо выявления проблем и их тонкого анализа, публицист предлагает и описывает оптимальные методы их разрешения.
 
Вяземский в зрелый период творчества продолжает писать и насыщенные яркими художественными образами произведения, не оставляет и лирику. Однако в таких работах можно отметить ещё больший пессимизм по отношению к современной жизни, отчуждённость от нового поколения творческой элиты и тяготение к прошлому.
 
Рассмотрение прошлого и настоящего как синкретичных и перетекающих друг в друга частей жизни является частью мироощущения Вяземского на раннем этапе, в последние же годы конфликт времён усугубляется, прошлое и настоящее становятся антагонистичными понятиями. При этом Вяземский постоянно остаётся на стороне былой ушедшей эпохи, унесшей «золотой век» и друзей по духу поэта, довлеющее над ним настоящее враждебно и насыщено неразрешимыми противоречиями. Мемуаристика Вяземского, наполненная рельефными художественными образами и публицистическими фактами, призвана сохранить очертания былых времён и портреты ушедших личностей. Эта серия произведений является блестящим образцом писательской публицистики Петра Андреевича.
 
Заключение
 
Сегодня многие знают Вяземского как поэта, остававшегося в тени пушкинского гения. Поэтому наша изначальная установка предполагала отход от ограничений, вызванных вхождением Петра Андреевича в поэтические круги. В нашей работе было важно показать П. А. Вяземского как яркого публициста своего времени, проанализировать черты этой стороны его творчества.
 
Пётр Андреевич Вяземский не оставляет без внимания острые социальные проблемы, стремится излагать собственные политические воззрения. В соответствии с определением, избранным нами в первой главе настоящей дипломной работы, заметный пласт сочинений Вяземского, бесспорно, можно причислить к публицистике. И даже некоторых из тех произведений, которые не предназначались для печати в периодических изданиях, в частности лирические, злободневны, фактологичны, направлены на критическое осмысление действительности, рассчитаны на массовое восприятие в целях воздействия. Таким образом, такие тексты входят в единый публицистический дискурс.
 
Посредством нашей дипломной работы был рассмотрен ряд разноплановых публицистических произведений Петра Вяземского, начиная с его вступление в писательскую среду. Антология авторской публицистики Вяземского широка. Жанровый состав таких текстов оказывается неоднороден и включает речь, фельетон, полемическую статью, заметку, рецензию, очерк, обозрение, некролог, репортаж, реляцию и так далее. Как произведения, принадлежащие к роду писательской публицистики, они во многом сочетают в себе черты двух дискурсов, совмещая авторский субъективизм и художественную образность с глобальными обобщениями в изображении актуальных событий.
Можно утверждать значимость тезисов, сформулированных Вяземским в его произведениях общественно-политической направленности. Среди современников автора немаловажную роль играли не только его авторитет и статус, но и навыки Петра Андреевича как выдающегося оратора, журналиста, критика.
 
В ходе исследования нами были установлены условные границы двух периодов творчества публициста, а также переходного этапа. Первый период продолжается до конца 30-х годов XIX века. С конца 30-х и до середины 40-х годов можно вычленить переходный этап. Черты же самого перехода от либеральных позиций к консервативным и монархическим заметны ещё в 20-е годы в Остафьевский период. Стартом зрелого творчества мы сочли 1848 год, когда Вяземский пишет программное стихотворение «Святая Русь».
 
Особый интерес представляет острая конфронтация этих периодов: ранее творчество характеризуется либеральной направленностью произведений, а зрелое ― православно-монархической и патриотической. Установление столь жёстких временных границ в соответствии с изменением взглядов автора оправдано в силу того, что сам Пётр Андреевич был склонен к самопериодизации, о чём указывает в «Автобиографическом введении» к Собранию сочинений. Противоречию собственных взглядов Вяземский находит объяснение и оправдание, прибегая к глубокому самоанализу.
 
В раннем творчестве публициста уже отмечаются его основные стилистические приметы. Но нельзя не зафиксировать категории, противопоставляющие его зрелому периоду. Среди них либеральный пафос, некоторая подражательность, стремление к инициации, ориентация на западную культуру, призывность. Уже в первой трети XIX века Вяземский предстаёт перед читателем как критик, биограф, журналист, переводчик. Развитие журнальной периодики в это время становится одним из следствий плюрализма общественного мнения. На страницах печати Вяземский активно полемизирует, используя не только рациональную аргументацию, но и порой сатирическое обличение. Кроме того, журналист активно призывает к полемике и другие издания, борясь с «торговым направлением» Фаддея Булгарина.
 
Изменения в политических взглядах Вяземского являются закономерными, хотя и кардинальными. К периоду зрелого творчества Вяземский подходит, будучи убеждённым в особом пути и предназначении своей родины. Важно, что он пришёл к этому не из страха или желания вернуться на государственную службу, а после проведения продуктивной мыслительной работы.
 
Теперь Вяземский не просто призывает к социальным изменениям, но и сам находит обоснованные пути решения некоторых проблем. Важными произведениями на этом этапе становятся две статьи, посвящённые цензуре. Нами были сопоставлены эти два документа и выявлен ряд отличий, причиной которых является изменение в статусе Вяземского. Более поздняя статья отражает суть проблемы цензуры изнутри: автор назначен товарищем министра народного просвещения. Помимо этого, Вяземский в зрелом творчестве явно тяготеет к аналитике. Он готовит обозрения литературных процессов, выявляет неблагоприятные тенденции в общественной жизни, находит угрозу для устоявшегося порядка в коммунистических идеях. Такие материалы не только не остаются без внимания, но и предлагаются государю для рассмотрения. К царю же обращены и публичные выступления Вяземского в жанре речи, воздействующий эффект которых может быть усилен с помощью невербальных средств. Оратор утверждает необходимость развития науки и всеобщего просвещения.
 
Кроме того, как специфическая черта миросозерцания рассматриваемого нами автора была выявлена особая временная доминанта, выражающаяся в синкретизме времён. Понятия прошлого, настоящего и будущего для писателя условны и при необходимости дополняют или заменяют друг друга. Кроме того, для автора существует категория вечного, непреходящего ― любовь. В зрелом творчестве свойство авторского времени в писательской публицистике проявляется как тяготение к прошлому, пессимистическая отстранённость от современников.
 
Итак, весомый вклад Петра Андреевича Вяземского в русскую публицистику не должен оставаться без внимания. Его долгая жизнь превратилась в тернистый путь, полный публицистического осмысления реальности. Профессиональное и в то же время индивидуально-творческое владение словом поистине даёт повод не только к дальнейшему изучению авторского наследия, но и к необходимости обратиться к нему с целью совершенствования современных методов воздействия на разные уровни массового сознания, создании панорамы текущей жизни общества, образа современности. Такие задачи встают перед журналистикой сегодня, поскольку необходимо доказать её публицистическую состоятельность.
 
Кроме того, опора на опыт Вяземского может сыграть роль в понимании проблем, связанных с необходимостью сохранения государственных основ, национальной идентичности. Предостережения, высказываемые в произведения Вяземского как публициста и поэта, можно назвать в значительной степени прогностическими, поскольку они остаются актуальными по сей день. Публицистическое наследие П. А. Вяземского обязательно должно быть использовано как дополнительный импульс в развитии теории и практики современной журналистики.
 
Литература
 
Научные издания, монографии, статьи, методологическая литература
Азаренок Н.В. Клиповое сознание и его влияние на психологию человека в современном мире // Материалы Всероссийской юбилейной научной конференции, посвященной 120-летию со дня рождения С. Л. Рубинштейна «Психология человека в современном мире» / Отв. ред. А. Л. Журавлев. – М. : Институт психологии РАН, 2009. – Т. 5. – С. 110–112.
Балыхина Т.М., Лысякова М.В., Рыбаков М.А. Русский язык и культура речи. – М. : Изд-во РУДН, 2007. – 480 с.
Блинова Е. М. «Литературная газета» А. А. Дельвига и А. С. Пушкина: 1830-1831 / Е. М. Блинова – М. : Книга, 1966. – всего 206 с.
В дороге и дома: Собрание стихотворений князя П. А. Вяземского. – М. : В типографии Бахметева, 1862. – 400 с.
Валгина Н. С. Теория текста: Учебное пособие / Н. С. Валгина. – М. : Логос, 2004. – С. 280.
Виноградов В. В. Стиль Пушкина / В. В. Виноградов. – М. : Гос. изд-во худож. лит., 1941. – 620 с.
Вольтер в России: Библиографический указатель 1735–1995 / отв. ред. А.Д. Михайлов. Вступ. статьи Ю.Г.Фридштейна и П.Р.Заборов. – М. : Рудомино, 1995. – 392 с.
Вортман Р. «Официальная народность» и национальный миф российской монархии XIX века // РОССИЯ / RUSSIA. – Вып. 3 (11): Культурные практики в идеологической перспективе. – М.: ОГИ, 1999. –С. 233–244.
Вытженс Г. П. А. Вяземский и русская литература XVIII в. / Г. Вытженс // Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры. К 70-летию чл.-корр. АН СССР П. Н. Беркова. XVIII век. Сборник 7. – М. ; Л. : Наука, 1966. – 336 с.
Вытженс Г. П. А. Вяземский и русская литература XVIII в. // Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры. К 70-летию чл.-корр. АН СССР П. Н. Беркова. XVIII век. – Сборник 7. – М. ; Л. : Наука, 1966. – С. 332–338.
Вяземский П. А. Дельвиг // Эстетика и литературная критика / Сост., вступ. статья и коммент. Л. В. Дерюгиной.– М. : Искусство, 1984. – кн.  2. – № 6.– С. 204–207.
Вяземский П. А. Записные книжки (1813–1848) / Под ред. В. С. Нечаевой. М., 1963. – 507 с.
Вяземский П. А. Письма из Петербурга // А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. Серия литературных мемуаров / под общей редакцией: В. Э. Вацуро, Н. К. Гея, С. А. Макашина, А. С. Мясникова, В. Н. Орлова. – М. : Художественная литература, 1980. – С. 89–92.
Вяземский П. А. Пожар Зимнего дворца // Московские ведомости. –1838. – № 32. – С. 257–258.
Вяземский П. А. Стихотворения / под ред. Л. Я. Гинзбург Л. : Советский писатель, 1958. – 544 с.
Вяземский П. А. Письмо Вяземской В. Ф., 26 <мая 1828 г.> <Петербург> // Пушкин. Лермонтов. Гоголь. – М. : Изд-во АН СССР, 1952. – С. 80–81.
Вяземский П.А. Полное собраніе сочиненій. Изданіе графа С. Д. Шереметева: в 12 т. – СПб. : Изд-во М. М. Стасюлевича, 1878–1896. – 12 т.
Вяземский  П. А. Сочинения: В 2-х т. / Сост., подгот. текста, вступ. статья и коммент. М. И. Гиллельсона. – М. : Худож. лит., 1982. – 846 с.
Галич В. М. Дефиниция понятия «писательская публицистика» / В. М. Галич // Журналiстыка-2008. Стан, праблемы і перспектывы: мат-лы 10-й международной науч.-практ. конф. – вып. 10. – Минск : БДУ, 2008. – С. 69–71.
Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования / Б. М. Гаспаров. – М. : Новое литературное обозрение, 1996. – 352 с.
Гиллельсон М.И. П.А.Вяземский. Жизнь и творчество. – Л. : Наука,1969. – 391 с.
Гиллельсон М. И. Переписка П. А. Вяземского и В. А. Жуковского (1842–1852) // Памятники культуры: Новые открытия – Л. : Наука, 1980. – С. 34–75.
Гинзбург Л. Я. Вяземский // История русской литературы: В 10 т. – М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1941–1956. – Т. VI. Литература 1820–1830-х годов. – 1953. – С. 390–399.
Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений в 14 т. / под ред. В. В. Гиппиус. – М. ; Л., – 1952. – Т. VIII. – 816 с.
Горелов И. Н. Невербальные компоненты коммуникации / И. Н. Горелов. – М. : Наука, 1980. – 238 с.
Горохов В. М. Публицистика и ее эффективность / В. М. Горохов // Горизонты публицистики: опыт и проблемы. – М., 1981. – 190 с.
Горянина В.А. Психология общения / В. А. Горянина. – М.: Издательский центр «Академия». – 2002. – 416 с.
Григорьев А. Л. Пушкин в зарубежном литературоведении // Пушкин: Исследования и материалы. – Л. : Наука. Ленигр. отд-ние, 1974. – Т.  7. Пушкин и мировая литература. – С. 221–250.
Гуревич С.М. Репортаж в газете. – M., 1963. – 33 с.
Дрыжакова Е. Н. Вяземский и Пушкин в споре о Крылове / Е. Н. Дрыжакова // Пушкин и его современники Текст : сб. науч. тр. – Санкт-Петербург : Нестор-История, 2000. – Вып. 5 (44) / ред. Е. О. Ларионова. – 2009. – 445 с.
Есин Б. И. История русской журналистики XIX века / Б. И. Есин // Учебник для студентов вузов, обучающихся по направлению и специальности «Журналистика» 3-е изд., испр. – М. : Издательство Московского университета, 2008. – 304 с.
Жолудь Р. В. Начало православной публицистики: Библия, апологеты, византийцы / Р. В. Жолудь. – Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2002. – 192 с.
Зеленина Е.В. Философская публицистика: ценностно-смысловые аспекты / Е. В. Зеленина // Вопр. теории и практики журналистики. – 2013. – № 1. – С. 100–110.
Ивинский Д. П. Князь П. А. Вяземский о распространении коммунистических идей в России // Новое литературное обозрение. – 1992. – № 1. – С. 246–250.
История русской журналистики XVIII–XIX веков / Под ред. Западова А.В. – М. : Высшая школа, 1973. – 317 с.
История русской журналистики XVIII-XIX веков / Громова Л.П., Ковалева М.М., Станько А.И., Стенник Ю.В. и др.– СПб. : Издательство С-Петерб. ун-та, 2003. – 669 с.
Карамзин Н. М. Илья Муромец // Карамзин Н. М. Дмитриев И. И. Избранные стихотворения. – Л., 1953. – С. 143–155.
Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик. – М. : Гнозис, 2004. – 390 с.
Кожина М.Н., Стилистика русского языка / М. Н. Кожина, Л. Р. Дускаева, В. А. Салимовский. –3-е изд., перераб. и доп. – М. : Флинта, 1993. – 224 с.
Кошелев В. А. Константин Батюшков. Странствия и страсти. – М. : Современник, 1987. – 351с.
Кройчик Л. Е. Публицистический текст как жанр и как дискурс / Л. Е. Кройчик // Акценты. Новое в массовой коммуникации. – 2005. – № 3–4.
Кудинова Л. В. Восприятие публицистического текста / Л. В. Кудинова, Л. Е. Кройчик, Л. Л. Сандлер // СМИ и журналистика: прошлое, настоящее и будущее (взгляд из провинции) : Сборник материалов региональной научно-практической конференции. – Старый Оскол: Антиква, 2005. – С. 26–30.
Кумпан К. А. Об одном текстологическом казусе / К. А. Кумпан // НЛО. – 1992. – №1. – С. 242–246.
Лаптева О. А. Современная русская публичная речь в свете теории стиля // Вопросы языкознания. – 1978. –№ 1. – С. 18–38.
Лотман Ю. М. «Два слова постороннего» ― неизвестная статья П. А. Вяземского // Вопросы изучения русской литературы XI–XX веков. – М. ; Л., 1958. – С. 301–305.
Лотман Ю. М. Декабрист в повседневной жизни. Бытовое поведение как историко-психологическая категория // Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII–начало XIX века). – СПб. : Искусство-СПб., 1994. – 558 с.
Лотман Ю. М. П. А. Вяземский и движение декабристов // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. Вып. 98. – Тарту, 1960. – С. 24–141.
Майофис М. Чему способствовал пожар? : «антикризисная» российская публицистика 1837–1838 годов как предмет истории эмоций // Новое лит. обозрение. – 2009. – № 100. – С. 156–183.
Маклюэн М. Галактика Гуттенберга: Становление человека печатающего. (The Gutenberg Galaxy: The Making of Typographic Man) / М. Маклюэн. – М. : Академический проект, 2005. – 496 с.
Мильчина В. А. «Русский мираж» французских легитимистов // Мильчина В.А. Россия и Франция: дипломаты, литераторы, шпионы. – СПб. : Гиперион, 2004. – С. 364–366.
Миронов А. Раздувай и властвуй: технологии современной «мягкой» пропаганды. – М. : Добросвет, 2001. – 216 с.
Мордовченко Н. И. Журналистика начала XIX века // История русской литературы: В 10 т. – М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1941–1956. – Т. V. Литература первой половины XIX века. Ч. 1. – 1941. – С. 42–52.
Остафьевский архив князей Вяземских : в 3 т. / под ред. В. И. Слитова. – СПб. : Изд-во М. М. Стасюлевича, 1899. – Т.1, Т.3.
Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. – Л. : Наука. Ленинградское отделение, 1980. – 564 с.
Пельт В.Д. Дифференциация жанров газетной публицистики. – М. : Изд-во МГУ, 1986. – 48 с.
Поелуева Л.А. Факт в публицистике: Автореф. канд. дис. М., 1988. – 18 с.
Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. Учеб. пособие / Е. П. Прохоров − М.: Аспект Пресс, 2000. – 308 с.
Прохорова И.Е. «Женская тема» в литературно-критических и публицистических текстах П.А.Вяземского: к вопросу о возможностях гендерного подхода к анализу // Медиаскоп. – 2009. – Вып. 2. – С. 71.
Прохорова И.Е. Литературно-публицистическая деятельность П.А.Вяземского «варшавского периода»: развитие либерально-конституционных идей // Вест. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2005. – № 3–4.
Прохорова И.Е. Социально-философская установка и творческая позиция писателя-публициста : полемика вокруг послания П.А. Вяземского «Сибирякову» // Вестн. Том. гос. ун-та. – 2007. – № 294. – С. 73–78.
Прохорова И.Е. Творчество П.А. Вяземского в 1812-1814 гг. и становление либерально-патриотической позиции в русской публицистике // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10, Журналистика. – 2002. – № 5. – С. 11–24.
Прохорова И.Е. У истоков жанра биографии писателя в России: варианты авторской стратегии (по материалам выступлений П.А. Вяземского-биографа) / И. Е Прохорова // Новый филол. вестн. – 2008. – № 1 (6). – С. 31–49.
Пушкин А. С. <На Каченовского>: («Клеветник без дарованья...») // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. – М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1959. – Т. 2, кн. 1. Стихотворения, 1817–1825. Лицейские стихотворения в позднейших редакциях. – 1947. – С. 223.
Пушкин А. С. К портрету Вяземского: («Судьба свои дары явить желала в нем...») // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. – Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1977–1979. – Т. 2. Стихотворения, 1820–1826. – 1977. – 384 с.
Пушкин В. Л. Письмо Вяземскому П. А., 11 сентября 1818 г. Москва // Пушкин: Исследования и материалы. – Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1983. – Т. 11. – С. 222–223.
Рейсер С. А. Русский бог // Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка. – М. : Изд-во АН СССР, 1961. – Т. ХХ. Вып. 1. – С. 64–69.
Риторические основы журналистики. Работа над жанрами газеты : учеб. пособие / З. С. Смелкова, Л. В. Ассуирова, М. Р. Савова, О. А. Сальникова. – 2 -е изд. – М. : Флинта : Наука, 2003. – 218 с.
Русская эпиграмма второй половины XVII - начала ХХ в. Сост., подгот. текста и примеч. В. Е. Васильева, М. И. Гиллельсона, Н. Г. Захарченко. Л. : Советский писатель, 1975. – 968 с.
Рязанов Д. Б. Карл Маркс и русские люди сороковых годов / Д. Б. Рязанов. – М. : Отдел Печати Московского совета рабочих и красноармейских депутатов, 1920. – 91 с.
Сенук З.В. Публицистика как фактор развития политической культуры: Автореф. дис. … канд. филос. наук. – Екатеринбург, 1993. – 18 с.
Серио П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с франц. и португ. М.: Прогресс, 1999. – С. 12–55.
Скуленко М. И. Убеждающее воздействие публицистики / М. И. Скуленко. – Киев: Вища школа, 1986. – 174 с.
Солганик Г. Я. Автор как стилеобразующая категория публицистического текста / Г. Я. Солганик // Вестник Московского университета. Сер. 10. Журналистика. – 2001. – № 3. – С. 74–83.
Сологуб В. А. О значеніи князя П. А. Вяземскаго въ Россійской словесности / В. А. Сологуб // Беседы в обществе любителей Российской словесности.– М., 1867 – №1. – отд. 2.
Стюфляева М. И. Образные ресурсы публицистики / М. И. Стюфляева. – М. : Мысль, 1982. – 174 с.
Суровцев Ю. О публицистике и публицистичности / Ю. Суровцев // Знамя. 1986. – №4. – С. 206–224.
Темнова Е. В. Современные подходы к изучению дискурса // Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. – М. : МАКС Пресс, 2004. – Вып. 26. – С. 24–32.
Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений : в 2 т. / под ред. Н. Д. Тамарченко. – Т. 1. : Н. Д. Тамарченко, В. И. Тюпа, С. Н. Бройтман. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика. – М. : Издательский центр «Академия», 2004. – 512 с.
Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений : в 2 т. / Под ред. Н. Д. Тамарченко. – Т. 2.: Бройтман С. Н. Историческая поэтика. – М.: Издательский центр «Академия», 2004. – 368 с.
Тертычный А. А. Жанры периодической печати. Учебное пособие – М. : Аспект Пресс, 2000. – 235 с.
Тулупова К. В. Современные тенденции функционирования публицистического текста: дискурсивный аспект.: Автореф. дис. к.ф.н., ВАК РФ: 10.01.10 — Журналистика. – Воронеж, 2008. – 195 с.
Учёнова В. В. Гносеологические проблемы публицистики / В. В. Учёнова – М. : Изд-во МГУ, 1971. – 146 с.
Фаустов А.А. К вопросу о концепции автора в работах М. М. Бахтина. Формы раскрытия авторского сознания (на материалах зарубежной литературы). – Воронеж, 1986. – С. 3–10.
Фоминых В. Н. Публицистический факт. Путь к оптимизации журналистского текста / В. Н. Фоминых. Красноярск : изд-во Красноярского ун-та, 1987. – 128 с.
Цветкова Н.В. А.С. Пушкин и П.А. Вяземский: диалог критиков, поэтов и друзей // Псков. – 2002. – № 16. – С. 93–97.
Черейский Л. А. Современники Пушкина. Документальные очерки. – изд-е 2-е испр. и доп. – М. : Олма-Пресс, 1999. – 352 с.
Черепахов М. С. Таинства мастерства публициста / М. С. Черепахов. – М. : Мысль, 1984. – 150 с.
Черепахов М.С. Проблемы теории публицистики / М. С. Черепахов. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Мысль, 1973. – 267 с.
Чернов К. С. «Precis de charte constitutionnelle de l Empire Russie» («Краткое изложение основ конституционной хартии для Российской Империи»): Опыт изучения текста / К. С. Чернов // Вестник Московского университета. Серия 8: История.: Науч. журн. – 22/04/2002. – N. 2 /2002. – С.  25–42. 
Чернявская В. Е. Дискурс как объект лингвистических исследований / В. Е. Чернявская // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса: Сб. науч. тр. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та экономики и финансов, 2001. – С. 11–22.
Чичерина Н. В. Типология медиатекстов как основа медиаграмотности // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. – 2007. – Т. 9. – № 47. – С. 159–166.
Щелкунова Е. С. Публицистический текст в системе массовой коммуникации: специфика и функционирование : Дис. ... канд. филол. наук : 10.01.10. – Воронеж, 2004. – 220 с.
Щелкунова Е. С. Текст у берегов Публицистики (Многогранность понятия в свете различных научных подходов) / Е. С. Щелкунова // Акценты. Новое в массовой коммуникации. – 2001. – № 5 – 6. – С.45–50.
 
Словари, справочники, энциклопедии
Новейший философский словарь: 3-е изд., исправл. – Минск : Книжный Дом, 2003. – 1280 с.
Орлов А.С. Исторический словарь / А. С. Орлов, Н. Г. Георгиева, В. А. Георгиев – 2-е изд. – М. : Проспект, 2012. – 592 с.
Русский биографический словарь. – Том I. Аарон - Император Александр II. – СПб. : Изд-во Типография И. Н. Скороходова, 1896. – 897 с.
Краткая литературная энциклопедия. – М. : Сов. энциклопедия, 1971. − Т.6. – 1040 с.
 
Электронные ресурсы
Прохорова И.Е. М.В. Ломоносов: Pro et contra (случай П.А. Вяземского) // Медиаскоп. – 2012. – Вып. 3. URL:  http:// www.mediascope.ru/node/104 (дата обращения: 24.02.2014).
Никё М. Национализация Бога: истоки и мысль «Русского Бога» // Almanach de la recherche franco-russe / Франко-Российский научный альманах. – 2007. – №1. URL: http://www.centre-fr.net/article=127 (дата обращения: 22.12. 2013)
Манн Ю., Давыдов Г., Королёв А. Настоящий Гончаров // Знамя. – 2012. – №9. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2012/9/g18.html (дата обращения 21.03.2014).
Кузовкина Т. Люди горели в удивительном порядке: К описанию официального языка Николаевской эпохи / Т. Кузовкина // Toronto Slavic Quarterly, 2002. – № 18. URL: http:// www.utoronto.ca/tsq/18/ kuzovkina18.shtml (дата обращения: 21.02.2014).
Коровин В. И. Счастливый Вяземский // П. Вяземский. Стихотворения. Составление, вступительная статья и примечания В. И. Коровина. URL: http://aacsb.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0260.shtml (дата обращения: 28.03.14).
Загрузка...
Комментарии
Отправить