Последствия и оценки экономических реформ 1990-х годов

Загрузка...
В первую очередь необходимо отметить, что на изменения в промышленности огромное воздействие оказала приватизация. Главной ее целью является создание слоя собственников, повышение эффективности производства. Экономические цели в ходе приватизации всегда должны превалировать над политическими. Разумно проведенная приватизация - инструмент оздоровления производства и, наоборот, поспешная, мало продуманная, а то и вовсе криминализированная может стать серьезным фактором экономического кризиса. Именно это и свершилось в России, где руководствовались, как известно, не столько экономической, сколько социально-политической целесообразностью.
 
В пользу осторожной приватизации и низких ее темпов указывало несколько серьезных причин, но все они были проигнорированы. Это дефицит капитала внутри страны, отсутствие законодательной базы, политическая и психологическая неготовность населения, нарастание кризисных процессов в экономике, политическая неустойчивость в стране и др.
 
В России, как теперь очевидно, был выбран наихудший вариант приватизации. 19 августа 1992 г. Президент Российской Федерации Б.Н.Ельцин издал указ «О введении системы приватизационных чеков в Российской Федерации», положивший начало ваучерной приватизации. Был запущен спекулятивный механизм перераспределения созданного многими поколениями общественного (государственного) богатства. В случае если бы приватизационные чеки были именными, десятки миллионов людей могли бы стать совладельцами части собственности и она могла бы превратиться в подлинную народную собственность. Однако этого не произошло.
 
Ваучерный этап приватизации осуществлялся лихорадочно высокими темпами. Вначале был определен срок с октября 1992 г. до конца 1993 г, но затем он был продлен до 30 июля 1994 г. Для сравнения отметим, что в Великобритании, где приватизация была значительно менее масштабной, чем в России, она реализовывалась около 20 лет. Итогом ваучерного этапа приватизации стало то, что уже в 1995 г. доля негосударственных предприятий в общем объеме промышленного производства составила 79%, а по числу занятых на них - 72%.
 
Негативные последствия ваучерного этапа приватизации были столь очевидны, что Государственная Дума была вынуждена в декабре 1994 г. принять постановление, в котором его результаты были признаны неудовлетворительными . Оправданность отрицательной оценки Государственной Думой итогов первого этапа приватизации подтверждается несколькими причинами. Прежде всего огромными для страны оказались чисто финансовые потери. Из множества фактов приведем лишь несколько. Доходы от приватизации в бюджеты всех уровней за два года составили по России лишь 1 трлн руб., в то время как только по Москве, где приватизация проводилась в платной форме и с ориентацией на рыночные цены, она принесла доход в размере 1,8 трлн руб.  Самой крупной распродажей в истории назвал приватизацию в России итальянский историк Джузеппе Боффа . По мнению специалистов, по самым общим подсчетам в результате приватизации страна потеряла свыше 1 трлн 300 млрд долл., т. е. 60 с лишним бюджетов России 2000 г.
 
В экономической литературе высказана еще одна существенная причина, позволяющая негативно оценить результаты приватизации. Это то, что по ее итогам не возник эффективный собственник, работающий в конкурентной среде и способный переломить кризисные процессы, убыточными оказались, по мнению некоторых экономистов, около 90% приватизированных предприятий, а должно было быть все наоборот.
 
Приватизация привела к созданию многоукладной экономики. Однако соотношение этих укладов как во всей экономике в целом, так и в промышленности было явно не адекватным. В промышленности в 2000 г. государственными оставались лишь 3,2% предприятий, выпускавших 8,2% промышленной продукции, на них было занято только 13,5% рабочих, инженеров и управленцев. Негосударственный сектор соответственно стал доминирующим: он составил 96,8% предприятий отрасли, производивших 91,8% продукции, с числом занятых 86,5% .
 
По мнению многих ученых, в России была реализована не западноевропейская модель экономики, где во многих странах госсектор в промышленности представлен довольно внушительно (особенно во Франции, Португалии, Италии, Швеции), а североамериканская, где госсектор играет совершенно незначительную роль.
Россия по объему промышленного производства переместилась с 2-го на 7-е место в мире после США, Германии, Канады, Франции, Великобритании, Китая и с 1-го места на 4-е в Европе .
 
Вышеприведенные сравнения международных показателей говорят о том, что в результате либерально-монетаристских реформ Россия переместилась на обочину современного индустриального мира. Нельзя не обратить внимание и на прогноз ЦРУ, согласно которому к 2025 г. отставание Российской Федерации не только от западных стран, но и от Китая, Бразилии, Мексики и иных подобного уровня развития государств станет необратимым .
 
Государству не удалось выдвинуть разумную программу реформирования отечественного ОПК. Конверсия оборонных производств фактически превратилась в проблему собственно самого ОПК, в то время как данный вопрос должен был стать центральным звеном промышленной, да и всей экономической политики государства. Однако по реорганизации этой системы предпринимались определенные меры. В июне 1992 г. была учреждена подготовленная Госкомоборонпромом программа конверсии оборонной промышленности на 1992-1995 гг., а в декабре 1995 г. - «Федеральная целевая программа конверсии оборонной промышленности на 1995-1997 гг.». Тем не менее, реализация этих программ требовала финансового обеспечения, так как конверсию оборонных предприятий без инвестиций осуществить практически невозможно.29
Конечно, нельзя не видеть и того, что гражданская продукция для предприятий ОПК всегда была непрофильной продукцией. Одним словом, не главной, второстепенной. Производя самые совершенные ракеты, танки и иное вооружение, предприятия ОПК так и не сумели наладить в такой же степени конкурентоспособные, современные товары народного потребления. Особенно в этом мы убедились, когда внутренний рынок стал доступен для иностранных товаров.
 
Необходимо отметить, что иностранные инвестиции, вопреки ожиданиям младореформаторов начала 1990-х годов, не имели важного значения в экономике России. Наивные надежды на то, что рыночная экономика откроет шлюзы для зарубежного капитала в экономику России, не оправдались, хотя в целом рост зарубежных инвестиций с 1991 по 1997 г. сохранял тенденцию к росту.
 
Вместе с тем нужно отметить, что к концу 1990-х годов появились признаки выхода из кризиса. В начале 2000-х годов также наблюдался рост производства, хотя его темпы существенно сократились. Определенное оживление наметилось и на предприятиях машиностроительного комплекса.
 
Начало преодоления промышленного кризиса нельзя считать случайным. Этому способствовали как то, что многие предприятия сумели адаптироваться к рыночным условиям, так и то, что в отношении промышленности стала проводиться более взвешенная государственная политика. Важную роль сыграло создание более благоприятного, чем прежде, инвестиционного климата. Однако эти первые успехи не должны создавать иллюзию о том, что кризис уже преодолен. Слишком глубок был промышленный спад, слишком тяжелы его последствия.
 
 

Последствия и оценки экономических реформ 1990-х годов

 
 
Приходится констатировать, что 1990-е годы войдут в историю России как десятилетие промышленного кризиса. Промышленный потенциал страны уменьшился вдвое. Но не это главный минус непродуманных реформ. На наш взгляд, более отрицательным является то, что либерально-рыночные реформы серьезно затормозили или даже приостановили тенденцию перехода нашей страны от индустриального к постиндустриальному этапу развития. Распад СССР, крушение социалистического строя и строительство капиталистической экономики (именно строительство, так как это не самопроизвольный процесс) отбросили государство далеко назад по экономическим показателям. Разрыв между Россией и развитыми странами (а также некоторыми из развивающихся) значительно увеличился». Произошедшие в промышленности структурные изменения, как уже подчеркивалось, привели к увеличению сырьевого сектора и сокращению доли обрабатывающего. Иными словами, промышленность в результате реформ заняла более качественно низкий уровень развития, чем это было до реформ.
 
Опыт формирования либерально-рыночной экономики в России позволяет критически осмыслить его результаты, и не случайно многими учеными страны он подвергается серьезной критике. Переход к постлиберальной экономике необходимым, что предполагает поиск российского варианта планово-рыночной (смешанной) экономики, в котором предстоит: обеспечить оптимальное для наших условий сочетание рыночных и планово-государственных методов регулирования экономики; переподчинить экономику целям социального развития, восстановить для этого ранее сложившийся уровень жизни и соответствующий потребительский спрос; возродить систему эффективной защиты национальных экономических интересов .
 
В условиях глобализирующейся экономики государство должно проводить более активную промышленную политику, четко и внятно обозначить свои приоритеты в этой области. Однако, как считают исследователи, «в России до сих пор отсутствует промышленная политика как таковая; она нигде в явной реформе не прописана, нигде четко не указаны отраслевые приоритеты, не определены инструменты и временные горизонты достижения целевых установок» .
 
Ясно одно, что современная промышленная стратегия российского государства должна быть направлена на поддержку и развитие таких наукоемких отраслей, как электроника, приборостроение, информатика, авиа- и судостроение, автомобилестроение, энергомашиностроение, способных превратить Россию в современную индустриальную и постиндустриальную страну. Альтернативой этому может стать, превращение нашей страны в условиях глобализации в сырьевой придаток развитых индустриальных стран, а в перспективе - к тому, что без развитой промышленности России будет проблематично даже сохранить свой суверенитет и независимость.
 
 

Зарубежный взгляд на трансформацию России 1990-х годов

 
 
Падма Десай, американский эксперт Центра Транзитивных Экономик Колумбийского университета (Нью-Йорк), полагает, что для того, чтобы перейти к рыночной экономике и построить, таким образом, демократическое общество, реформаторы-«камикадзе»  руководствовались следующими целями: «освобождение цен от административного контроля; резкое сокращение чрезмерного бюджетного дефицита; приватизация государственных средств производства и открытие экономики посредством международной торговли». Политический лейтмотив стал определяющим при выборе реформ «шоковой терапии», поскольку в период глобальных политических трансформаций общество готово более лояльно «претерпеть боль от высоких цен и экономических преобразований».
 
Спустя несколько лет после начала реформ, зарубежные аналитики разочаровались в действиях российских реформаторов. Так, Стивен Холмс, член Совета по международным отношениям (США, Нью-Йорк), в своей работе «Культурное наследие или крах государства?» задавался рядом вопросов: «Почему демократические и рыночные реформы оказались настолько тяжѐлыми? Почему западный либерализм, применяемый почти повсюду в теории, оказался сложно осуществимым на практике? Почему страна не стала свободной, хотя тоталитарное государство прекратило своѐ существование?».
 
Чтобы ответить на поставленные вопросы, следует рассмотреть условия, при которых происходили изменения. Во-первых, реформы охватили все сферы социально-политической и экономической жизни государства. В частности, с момента начала приватизации аналитики подчеркивали, что у нее «сложный и рискованный план, который потерпит неудачу». Риск объяснялся не масштабом, «который, конечно же, всеохватывающий», а методами проведения, возлагавшимися на «административные навыки, которыми не обладает ни одна промышленно развитая страна в мире, не говоря уже о России». В связи с этим реформаторы были вынуждены обратиться к помощи американских советников, представлявших Гарвардский Институт Международного Развития (ГИМР).
 
На фоне растущего социального напряжения началась приватизация, обещавшая сделать каждого гражданина частным собственником. Приватизация была политическим шагом, направленным на привлечение сторонников социально-политической и экономической трансформации: реформаторы желали заручиться политическим противовесом при поддержке приватизации, который мог бы сразить коммунистическое большинство в Совете Народных Депутатов. На практике первый этап, ваучерная приватизация, оказался неудачным: граждане получили крайне малые блага за свои приватизационные чеки. Второй этап оказался выигрышным только лишь для олигархов, которые упрочили свои позиции в обществе.
 
Во время второго этапа приватизации произошла криминализация экономики и настала эра так называемого «воровского капитализма», который был неожиданным следствием экономических рецептов, выписываемых ельцинским режимом и западными советниками. К этому следует добавить и то, что в данный период интересы американских советников настолько сильно слились с интересами Чубайса и его «клана», что они не терпели иных мнений о ходе реформ, то есть с их стороны наблюдалось активное препятствование интересам, исходившим извне.
 
Во-вторых, реформаторы, обращавшие излишнее внимание на экономическое содержание реформ, игнорировали их социальную составляющую. Казалось, они забыли, что процесс либерализации подразумевает не только экономические преобразования, но в том числе и общественные – построение гражданского общества. Ларри Даймонд, ведущий современный эксперт в сфере демократических учений, профессор социологии и политологии Стэнфордского Университета (США), отмечает, что функционирование развитого гражданского общества возможно в условиях либеральной демократии, которая обладает тремя отличительными факторами: во-первых, отсутствием сферы власти над вооруженными силами или другими действующими субъектами, не подотчетной электорату; во-вторых, чиновники должны отчитываться не только перед гражданами, но и друг перед другом; в-третьих, либеральная демократия обеспечивает политический и гражданский плюрализм как для индивидуальных, так и для общих свобод. Этот важный момент был упущен реформаторами. Далее Лари Даймонд утверждает, что «либеральная демократия требует такого общества, которое готово воспринимать демократию, которое адаптировано к ее нормам и ценностям, которое преданно не только множеству узких интересов, но и большим, общим «гражданским» целям». В России данные постулаты были проигнорированы, поэтому реформаторы не справились с одной из важнейших задач – либерализацией общества.
 
В-третьих, качественный переход к новой модели общества не был возможен без консенсуса законодательной, исполнительной и судебной ветвей власти. Известно, что в 1992 – 1993 гг. у российского парламента и реформаторов были абсолютно противоположные взгляды на реформы. Западные аналитики считали, что это сводило к минимуму залог успешности реформ. Зарубежных экономистов и политологов проблема консенсуса власти тревожила в первую очередь. Так, например, стратегия парламента, избранного в 1990 г., в котором доминировали руководители промышленных предприятий, на их взгляд, не соответствовала реформаторскому курсу правительства.
 
В российских условиях проблема обострялась неудачной попыткой разделить полномочия парламента и президента. Западные аналитики объясняли это отсутствием организованной политической силы, которая поддерживала бы президента в парламенте. В связи с этим Б. Ельцин в апреле 1993 года был вынужден пойти на референдум, на котором выносились вопросы о доверии президенту, о необходимости продолжения реформ и принятии новой конституции. Западные эксперты особенно акцентировали внимание на последнем пункте референдума – необходимости смены конституции. По их мнению, новая конституция могла бы стать залогом успешного продвижения реформ, поскольку Верховный Совет саботировал инициативы правительства, внося многочисленные поправки в конституцию, не позволявшие продолжать реформы. Поэтому на Западе поддержали действия президента Б. Ельцина, распустившего парламент в 1993 г. Аналитики аргументировали правильность действий президента тем, что Россия была единственной страной в Восточной Европе, которая не провела парламентские выборы после падения коммунистического режима.
 
Казалось, что с принятием новой конституции 1993 г. положение дел должно было измениться в лучшую сторону и способствовать реализации намеченного либерально-демократического курса, так как реформаторы получили возможность действовать без оглядки на парламент. В действительности же конституция оказалась мало эффективной, поскольку была написана таким образом, что наделяла президента царскими полномочиями, позволяя ему «править по указу» и делала его неподотчетным парламенту. Фраза «демократия по указу» иногда используется, чтобы охарактеризовать псевдо имперское президентство Б. Ельцина, так как он несколько раз использовал власть, чтобы усмирить оппозицию. Отсюда следует, что принятие новой конституции не повлияло на дальнейшую либерализацию общества.
 
Подводя итог сказанному, следует отметить, что реформаторы не были готовы к реализации конструктивных реформ. По мнению аналитиков, они не учли ряд недостатков, которые следовало устранить, прежде чем начинать столь масштабную трансформацию общества. Во-первых, среди реформаторов не было компетентных кадров, способных принимать верные экономические решения. Этому свидетельствует приглашение советников, представлявших Гарвардский Институт Международного Развития. Во-вторых, консервативное парламентское большинство препятствовало темпу реформ на их начальном этапе. Эксперты журнала “The Economist” подчеркивали, что в условиях политического кризиса реализация реформ была невозможна. В-третьих, реформаторы игнорировали надобность общественных изменений, поставив во главу угла экономические преобразования, поэтому согласимся с Николя М. Хиксом, полагающим, что «в России либеральная демократия не существует, так как политическим лидерам не удалось продемонстрировать фундаментальную приверженность принципам демократии и демократическим институтам (включая и гражданское общество)». 
Загрузка...
Комментарии
Отправить