Лингвокультурный маркер «Париж» во фразеологической номинации

Загрузка...
Несмотря на многочисленные исследования, направленные на поиск лингвокультурных оснований фразеологической номинации, дальнейшего рассмотрения требует вопрос о соотношении «своей» и «чужой» культурной информации, закодированной во фразеологических единицах как языковых знаках культуры. В данной статье предпринимается попытка показать коммуникативный потенциал знаков косвенно-производной номинации, отмеченных лингвокультурным маркером «Париж».
Термин «лингвокультурный маркер» используется для обозначения структурно-семантического компонента, который указывает (то есть маркирует) ту или иную функцию или свойство, является показателем наличия (или отсутствия) отличительных особенностей.
 
Во фразеологическом корпусе русского языка выделяется целый ряд единиц, в структуру которых входит топонимический компонент «Париж» («парижский»), рассматриваемый нами в том числе и как соответствующий лингвокультурный маркер. Фразеографическую закрепленность получили следующие единицы: я хотел бы жить и умереть в Париже – ‘о желании кого-л. жить за границей, например, в Париже’ [7]; Париж стоит мессы (обедни) – ‘шутливое оправдание сделки или компромисса ради личной выгоды’ [7]; хорош Париж, а живет и Курмыш – ‘везде люди живут, довольствуясь своим’ [2, с. 10]; чрево Парижа – книжн. или публ. ‘о центральном рынке Парижа’ [1, с. 758]; позвонить в Париж – жарг. мол. шутл. ‘сходить в туалет’ [4, с. 484]; на окраинах Парижа – жарг. шк. шутл. ‘на последней парте’ [4, с. 463]; увидеть Париж и умереть – ‘О сильном желании увидеть Париж или любое другое место, побывать в котором давно мечтал’, пролететь как фанера над Парижем – ‘оказаться не у дел’, ‘потерпеть неудачу’, ‘провалиться’ [6].
 
В ходе социолингвистического эксперимента, проводимого в рамках изучения рецепции и трансформации инокультурного во фразеологии русского языка, студенческой аудитории (300 респондентов) было предложено следующее по содержанию задание: Вспомните идиомы, крылатые выражения, афоризмы со словом Париж. Уточним, что эксперимент носил частичный характер в плане отбора языкового материала, поскольку инокультурные фраземы составляют достаточно емкий класс единиц косвенно-производной номинации.
 
Из бесконечного множества потенциально существующих топонимических образов вербализуются только те, что способны заполнить речемыслительные лакуны, занять определенное звено в ценностно-смысловом пространстве данного этноязыкового сообщества и могут быть использованы в конкретных актах номинации. Эксперимент показал, что круг фразем, которые актуализировались в сознании носителей языка, намного уже того, который был получен в результате выборки из фразеологических словарей. Наиболее употребительными фраземами явились увидеть Париж и умереть (75 употреблений) и пролететь как фанера над Парижем (39 употреблений).
 
Теоретически каждый акт заимствования на когнитивном уровне сопряжен с востребованностью той или иной единицы для языковой картины мира коммуникантов, с актуализацией ценностно-культурной значимости единицы для данного лингвокультурного сообщества. С подобных позиций действительно актуальными оказываются фраземы, в основе которых лежит инокультурный образ, который «заряжен» определенной оценкой «чужого» культурного пространства, как правило, косвенно соотносимого со «своим». Сравним с контекстным употреблением единицы увидеть Париж и умереть: Я стояла и смотрела с высоты 320 метров на Париж. Теперь я действительно поняла, что значит увидеть Париж и умереть. Вот это счастье! (www.modvlad.ru). Сравним: Увидев Париж, умирать совсем не хочется. Напротив, возникает желание побывать еще много-много раз (http://www.travel.ru/community/topic/26387-Вот-он-какой-Париж).
 
Источником формирования подобного варианта функционирования выражения становится положительное представление о происходящем на «другой стороне». В то же время сопоставление инокультурного образа Парижа с русскими реалиями приводит к порождению шуточного выражения Подумаешь, увидел Париж и умер – попробуй увидеть Москву и прописаться! (в материалах наших испытуемых встречается 1употребление).
 
Взгляд на фразеологическую единицу как вербализованный культурный знак делает обязательными элементами лингвистического описания, помимо традиционной интерпретации фразеологического значения и примеров контекстного употребления, такие типы информации, как (а) функционально-коммуникативное своеобразие фраземы, (б)лингвокультурологическая характеристика, (в) лингвопрагматический потенциал, (г) когнитивная база, установление которой предполагает выяснение того, репрезентантом какого концепта данная фразема является и за счет каких ассоциативных средств сохраняется в активной зоне языкового сознания.
 
Если опираться на методику лингвокогнитивного анализа концепта, предложенную З.Д. Поповой и И.А. Стерниным [5, с. 72], то перечисленные выше фраземы включаются в номинативное поле инокультурного субконцепта «Париж», рассматриваемого как часть инокультурного концепта «Франция».
 
В свою очередь под инокультурным концептом понимается национально-географический концепт, который реализуется в обыденном, общественном и научном языковом сознании специфичными лексическими и фразеологическими средствами. Имя такого концепта – топонимическое наименование, связываемое со всем объемом знаний, эмоционально-оценочных переживаний и стереотипных представлений об определенной стране, ее геополитике, народе и его культуре [3, с. 33].
 
Представляется возможным выделение нескольких фразеологически объективированных когнитивных признаков субконцепта «Париж», в частности «Париж – город мечты». Являясь также одним из ядерных признаков ассоциативного поля инокультурного концепта, названный признак, на наш взгляд, объективируется только в семантической оппозиции «Свой – Чужой», которая выстраивается за счет противопоставления представлений об идеальной жизни во французской столице и жизни на родине. Например, такое противопоставление актуализируется смыслом поговорки Мы живем в Париже, только грязь наша жиже.
 
Сравним с речевой реализацией в художественном дискурсе: Но, мой город зовут «Парижем», / Правда, в шутку и за глаза. / Да и грязь наша все-таки жиже, / Но душе без Парижа нельзя (Ф.Скворцов. Я хотел бы пожить в Париже…).
 
Несмотря на фразеографическую закрепленность единицы Я хотел бы жить и умереть в Париже в усеченной форме (ср. со строками из стихотворения В.В.Маяковского «Прощанье»: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, / Если б не было такой земли – Москва»), связь фраземы с генетическим дискурсом не утрачена, в языковой памяти носителей русского языка содержатся знания о литературном первоисточнике выражения, в котором эксплицирована оппозиция «Париж – Москва». В подтверждение можно привести примеры окказиональных трансформаций рассматриваемой единицы в современном речевом употреблении: 1. Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было проблем с Шенгенской визой . 2. Подступай к глазам разлуки жижа, / Сердце мне сентиментальностью забань! / Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли – Кубань .
 
Оперирование знаками косвенно-производной номинации, являющимися репрезентантами инокультурных концептов, происходит в нескольких случаях. Во-первых, в том случае, когда у говорящего возникает необходимость номинирования объектов «своего» культурного пространства через обращение к «чужеродным» реалиям, воспринимаемым сквозь призму стереотипов и эталонов. Среди многочисленных стереотипных представлений носителей русского языка о Париже можно отметить и такие оценки французской столицы, как «загадочная», «впечатляющая», «красивая», «стильная», «законодательница моды» и т.п. Кто был в Париже, / Тот уже навек влюблен.../ В тот город яркий / Наслаждениями полон (С. Добролюбовская. Ода Парижу).
 
Богатым коммуникативным потенциалом обладает фразеографически не закрепленное устойчивое выражение парижский (французский) шик, которое аккумулировало в себе большой объем смыслов, связанных с впечатлениями и со стереотипичными представлениями о французском в целом и парижском в частности. Например: Французский шик – это теперь образ жизни, идеализированный, представляемый в мечтах, скопированный с любимых фильмов. Утро с кофе и теплым круасаном и вечер с бокалом вина под ночным небом.
 
Обратившись к словарному толкованию лексемы шик в русском языке – ‘разг. показная роскошь, щегольство’, – заметим, что в ее семантической структуре содержится потенциальная отрицательная коннотативная оценочная сема. Ср. с фразеологической семантикой таких косвенно-производных единиц с компонентом шик, как давать/ дать (задавать/ задать) шик (шику) – ‘разг. жить с роскошью, рассчитывая на внешний эффект’; шик, блеск и треск – ‘пск. шутл. о модно одетом человеке’ [4, с. 783]. Характеризуя чью-либо манеру одеваться, держаться и т.п. как сделанное с шиком, носитель русского языка, как правило, подчеркивает желание объекта номинации произвести эффект, привлечь внимание, показать превосходство в круге «своих», противопоставить себя «другим». Например: Похоже на московский рваный бомонд, с одной, правда, разницей: там дырка на джинсах – это драма, а здесь шик (В.Аксенов. Новый сладостный стиль – НКРЯ).
 
В смысловой структуре выражения парижский (французский) шик актуализируются семы ‘изящный’, ‘утонченный’, ‘изысканный’, ‘эстетичный’, ‘элегантный’, поскольку фраземообразующим компонентом данной единицы является именно адъектив парижский (французский), утративший прямое топонимическое значение.
Сфера употребления выражения парижский (французский) шик широка и захватывает такие эстетические области, как мода и дизайн, кулинария и творчество. Например: 1. Вечно актуальный французский шик в лучшем его проявлении воплотился в новой коллекции Tegin сезона осень-зима – 2013  – о новой коллекции русского дизайнера Светланы Тегин; 2. Мы уже предлагали любителям творчества своими руками две оригинальные идеи от Shekinah <…> Это еще одно ее изобретение – необычный коллаж для украшения стен с парижским шиком – о поделке с необычной техникой исполнения; 3. Hermes создали приложение Silk Knots для iPhone и iPad, которое научит всех искусству повязывать шарфы с парижским шиком  – об оригинальных способах завязывания шейных платков.
 
Во-вторых, речевая реализация фраземы может быть связана с обозначением непосредственно «чужого» культурного пространства, т.е. номинацией отдельных объектов инокультурного мира. С этой целью в коммуникативный акт включается, в частности, единица чрево Парижа.Например: Получив разрешение от своего Василь Василича, мы поехали гулять по ночному рынку на набережной Сены, всемирно известному в те времена как Чрево Парижа (Е. Рубин. Пан или пропал. Жизнеописание – НКРЯ).
Соответственно, в структуре инокультурного концепта, на наш взгляд, выделяется два слоя: информационный и интерпретационный. Интерпретационное поле формируется с учетом стереотипов, связанных с «чужой» культурой и объективированных на фразеологическом уровне. В когнитивной лингвистике термин «стереотип» относится к содержательной стороне языка и культуры, т.е. понимается как ментальный (мыслительный) стереотип, который коррелирует с картиной мира.
 
Информационное содержание концепта складывается из артефактов, вербализованных фраземными знаками. В русском лингвокультурном пространстве артефактные фраземы могут быть детерминированы знанием о «чужом». Мотивационной моделью возникновения таких фразем, как парижская зелень – ‘спец. порошок для истребления грызунов’, парижская лазурь (синь) – ‘спец. синяя краска, близкая к берлинской лазури’, парижская каротель – ‘ранний сорт моркови, пригодный для выращивания в северных районах’ и под., становится семантическая деривация на основе «чужих» топонимов.
 
Итак, в русском языке лингвокультурным маркером «Париж» отмечен целый ряд фразеологических единиц, которые являются репрезентантами соответствующего инокультурного концепта «Париж». Функционирование данных косвенно-производных единиц объективирует стереотипные представления членов лингвокультурного сообщества и актуализирует ассоциативно-смысловой потенциал инокультурного знака.
 
 
Литература
 
 
1. Бирих, А.К. Русская фразеология. Историко-этимологический словарь [Текст] / А.К. Бирих, В.М. Мокиенко, Л.И. Степанова. – М.: Астрель : АСТ: Люкс, 2007. – 926 с.
2. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка [Текст] / В.И. Даль / в 4-х т. – М. : Рус. яз., 1989. – Т. 2. – 779 с.
3. Лаптева (Хохлина) М.Л. Особенности фразеологической объективации инокультурных концептов [Текст] / М.Л. Лаптева (Хохлина) // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Сер. Филологические науки. – 2012. – Т. 70. – № 6. – С. 32–36.
4. Мокиенко В.М. Большой словарь русских поговорок [Текст] / В.М.Мокиенко, Т.Г. Никитина. – М.: ОЛМА Медиа Групп, 2007. – 784 с.
5. Попова, З.Д. Когнитивная лингвистика [Текст] / З.Д. Попова, И.А.Стернин. – М.: АСТ: Восток – Запад, 2007. – 314 с.
6. Словарь русского арго // russian_argo.academic. ru [электронный ресурс]. URL: http: // russian_argo. academic.ru / 10122.
7. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений [Текст] / авт.-сост. В. Серов. – М. : Изд-во Локид-Пресс, 2005. – 880 с
Загрузка...
Комментарии
Отправить