История изучения категории вида в русском языке

Загрузка...
Продолжительное время длится дискуссия о том, что означает категория вида. В современном языкознании нет единого определения данной категории [11].
Русская грамматика дает следующее определение: «Категория вида - это система противопоставленных друг другу двух рядов форм глаголов: ряда форм глаголов, обозначающих ограниченное пределом целостное действие (глаголы совершенного вида), и ряда форм глаголов, не обладающих признаком ограниченного пределом целостного действия (глаголы несовершенного вида)» [24, с. 167].
 
Согласно лингвистическому энциклопедическому словарю под редакцией В. Н. Ярцевой «вид глагольный – это грамматическая категория глагола, обобщенно указывающая, как протекает во времени или как распределяется во времени обозначенное глаголом действие» [14, с. 83].
 
В Кратком справочнике по современному русскому языку под редакцией П. А. Леканта говорится, что «вид – это морфологическая несловоизменительная категория глагола, выражающаяся в противопоставлении лексем совершенного и несовершенного вида и служащая для обозначения различий в характере протекания действия» [12, с. 89].
Итак, в современном языкознании не существует единой точки зрения на то, что такое «вид глагола». Однако все исследователи сходятся в том, что категория вида является обязательной для всех глаголов.
 
В изучении данной категории можно выделить несколько этапов [11, с. 189].
Первый этап начинается с момента появления категории вида в языке.
Категория видов в русском языке появилась поздно, примерно в конце 16 - начале 17 веков. При этом, уже в 17 веке она нашла отражение в грамматиках Мелетия Смотрицкого и Юрия Крижанича. Следующее упоминание о виде встречается в «Практической грамматике русского языка» Иогана Фатера. Он рассматривает видовые формы одной и той же основы как разные слова. Он различал три вида глаголов в русском языке:
1) совершенный, с двумя временами;
2) несовершенный, с тремя временами;
3) учащательный, или многократный.
 
Эти грамматические идеи были систематизированы Августом Вильгельмом Таппе, который также считал виды соотносительными словообразовательными типами разных глаголов с одной и той же основой.
 
В русском языке имеется несколько родственных глаголов одного и того же корня, но с различными формами, окончаниями и значениями.
Таппе различал четыре видовых типа глаголов:
1) простые, или неопределенные, несовершенные глаголы, высказывающие нечто о лице или предмете вообще, без ближайшего определения, например, двигать;
2) однократные, обозначающие только физическое действие, для которого необходимо проявление силы (двинуть);
3) учащательные (то же, что многократные, например, двигивать);
 
4) совершенные, или сложные, выражающие понятие определенности и законченности (задвинуть) и образующиеся главным образом посредством приставок [11, с. 56].
В 1810-1820 гг. появляется ряд грамматических трудов А. В. Болдырева, посвященных проблемам вида и времени русского глагола. Он находит в русском языке только две формы времени — настоящее и прошедшее, отказываясь от учения десяти или восьми временах русского глагола, выдвинутого М. В. Ломоносовым и Академической грамматикой (1802 и 1809). Недостаток форм времени, с его точки зрения, возмещается богатством видовых различий. А. В. Болдырев считает видовые формы глаголов разными словами. С его точки зрения, русский глагол утратил древнее богатство временных форм, и в связи с этим, сокращается число форм одного глагола, но с развитием видов «умножается количество самих глаголов». У Болдырева различаются пять основных классов (первые четыре, такие же, как и у Таппе):
 
1) простые, или неопределенные;
2) однократные;
3) учащательные;
4) совершенные;
5) начинательные (например, белеть) [11, с. 67].
 
В брошюре «Опыт о русских спряжениях с таблицею», Н. И. Греч, как и Таппе различает четыре основные видовые категории глагола, но все же признает видовые образования от одной и той же глагольной основы формами одного глагола. Более того, даже такие разные глаголы как иду и хожу считаются у него ограниченной и учащательной формой одного и того же глагола.
 
Н. И. Греч признавал четыре основных вида у простых глаголов:
1)неопределенный (пишу, сижу, хожу);
2)определенный (иду, бежал);
3) многократный (хаживал, езжал);
4) однократный (шагнуть);
и еще два вида у предложных глаголов:
1) несовершенный (вынашивать, выносить);
2) совершенный (вынести, выносить, вытолкнуть).
 
Понятие вида у Греча смешивается с категорией грамматического времени.
Взгляды Греча не оказали большого влияния на дальнейшую разработку учения о виде. Но именно им первым вводится термин однократный вид [11, с. 78].
После появилось учение А. Х. Востокова, представленное в «Российской грамматике». Он выделял три основных вида:
1) неокончательный (несовершенный);
2) совершенный;
3) многократный.
Кроме трех основных видов, различались еще подвиды. Неокончательный вид: 1) определенные глаголы (везти и лететь);
2) неопределенные глаголы (возить, летать).
 
Совершенный вид:
1) совершенный-начинательный (запеть, пойти, стану хвалить);
2) совершенный-окончательный (похвалить, дойти, пропеть), который в свою очередь делился на:
а) длительный (полюбить, догнать);
б) мгновенный, или однократный (двинуть), подвидов.
 
По Востокову, с различиями видовых форм связаны различия форм времени. Востоков насчитывал в русском языке восемь форм времени. Окончательно разграничить категории вида и времени ему не удалось [11, с. 80].
Завершением этого периода в разработке учения о видах является статья Лангельшельда «О русских глаголах». В ней востоковская схема видов сочетается с учением о трех временах.
 
Таким образом, в первый период разработки теории видов определяется общее соотношение категорий вида и времени и схематически очерчиваются общие видовые различия русского глагола. Но внутренняя сущность категории вида, связь кратных, количественных значений с качественно-видовыми значениями оставалась невыясненной. Сам механизм образования видов не был исследован [6, с. 371].
 
Второй период в истории учения о видах начинается с «Филологических наблюдений» Г. Павского. У него виды названы степенями. Они сделаны грамматическим центром системы русского глагола. Особенно выдвинут количественный момент в видовых различиях глаголов. У него выделяется три степени глагола:
 
1) первая степень (однократные глаголы) – наималейшее продолжение действия или мгновенное явление;
2) средняя степень (многократные глаголы) – неопределенный, но обширный круг действия;
3) последняя степень (многократные дальние) – неопределенный круг действия, где оно по своей неопределенности теряется из виду.
«Наш язык... взял на себя обязанность изображать самое количество времени, употребленного на действование, и большую или меньшую величину пространства... В глаголах степенями означается мера продолжительности и объем действия. Когда отмечается в глаголе самое определенное и тесное пространство или наималейшее продолжение действия и мгновенное явление, тогда я называю это первою степенью глагола (например: мелькнуть, кончить, уйти, прочитать и т. п.). Когда же отмечается неопределенный, однако ж обширный круг действия и явления, тогда я называю это среднею степенью глагола (например: мелькать, почитывать, поглядывать, летать, скакать); и, наконец, более обширный и более неопределенный круг действия, где оно по своей неопределенности как бы теряется из виду, я называю последнею степенью глагола (например: читывать, видывать, хаживать, скакивать). Глаголы первойстепени иначе у нас называются однократными, глаголы второй степени — многократными, глаголы третьей степени я называю многократными дальними» [11, с. 167].
 
Павский упростил сложную ломоносово-востоковскую теорию времен. Он ставил формы времени в полную зависимость от видовых различий. Павский находил в глаголах средней степени (несовершенного вида) три времени: настоящее, прошедшее и будущее описательное, в глаголах первой степени — однократных и совершенных — два времени: будущее и прошедшее и в глаголах третьей степени - многократных дальних — одно прошедшее.
 
Мысли Павского послужили основой для новой теории видов, изложенной К. С. Аксаковым в брошюре «О русских глаголах» (1855). К. С. Аксаков придал понятию степени более качественную окраску. "Здесь определяется самое действие в его существенных проявлениях, в его моментах...". "Русский глагол имеет три степени, выражающие различные определения (моменты) самого действия в его существенном значении: степень неопределенная, степень однократная, степень многократная. Изменение глагола по этим трем степеням в лице и числе — есть спряжение" [11, с. 130].
 
Категория вида кладется Аксаковым в основу всей системы спряжения. Видовые изменения глагола — центр спряжения. К. С. Аксаков признает разные видовые варианты одной и той же основы формами одного и того же глагола.
 
В дальнейшем эта теория была разработана Н. П. Некрасовым. Вид глагола рассматривался Некрасовым как степень качества. Таких степеней он выделял три:
1) краткую (двинуть, махнуть),
2) продолженную (двигать, махать),
3) кратную (двигивать, махивать) [11, с. 145].
Т
еория трех степеней представляет собой попытку осмыслить виды русского глагола как разные формы выражения степеней качества. Понятие степени раскрывалось или как сочетание количественно-временных и пространственных признаков действия (Павский), или как сочетание количественно-временных и качественно-временных признаков (Аксаков), или как сочетание качественно-временных признаков с признаками силы, энергии действия (Некрасов). Несмотря на ряд отдельных глубоких наблюдений, теории Павского, Аксакова, Некрасова не охватывали всех явлений видового соотношения и смешивали кратные значения и оттенки с качественно-видовыми [11, с. 146].
 
Третий период развития учения о видах русского глагола представлен в труде А. А. Потебни «Из записок по русской грамматике». А. А. Потебня решительно возражает против смешения разных оснований в делении глаголов по видам.
«…под видом до сих пор разумеют две совершенно различные категории: совершенность и несовершенность – с одной [стороны], и степени длительности – с другой» [23, с. 123].
 
А. А. Потебня кладет в основу категории вида понятие длительности действия.
«Совершенность или несовершенность, ? указывал он, ? есть оконченность или неоконченность действия или состояния, обозначаемого глаголом, между тем как вид есть степень продолжительности времени, заполняемого действием или состоянием» [23, с. 123].
 
Он выделяет четыре степени длительности и четыре вида: степень конкретно-длительную, от нее ? по направлению к большей длительности – степень отвлеченно-длительную и многократную, а в другую сторону – однократную. Он считает, что в русском языке есть глаголы, проходящие через все четыре степени, но их немного (скочить, скакать, скакивать, скокнуть, валить, катить, рубить, стучать, толочь, толкать).
 
Далее А. А. Потебня рассуждает о понятиях совершенности/ несовершенности. На многочисленных фактах из истории категории вида в славянских языках он старается доказать, что эти значения развивались независимо от представления степени длительности действия и, следовательно, не должны включаться в категорию вида. И все-таки размежевать категорию вида и понятие совершенности / несовершенности у А. А. Потебни явно не получилось. И ему остается только следующий компромисс: «Термин степень может обозначать только различия длительности; поэтому для случаев, где приходится говорить совместно о длительности и совершенности или несовершенности, мы оставляем название вид» [23, с. 125].
 
С середины ХХ столетия, начиная с труда В. В. Виноградова «Русский язык: грамматическое учение о слове», на первый план выдвигается идея о том, что главное различие между совершенным и несовершенным видами заключается соответственно в наличии или отсутствии у действия предела [8, с. 394]. В целом из всех исследователей историю изучения вида подробно излагает именно В. В. Виноградов.
 
В последующие годы в трудах Ю. С. Маслова, Н. С.Авиловой, А. В. Бондарко, М. А. Шелякина, А. М. Ломова и других ученых представление предела действия уточняется – вводится понятие «внутреннего предела».
 
Понятие внутренний предел изучал и Ю. С. Маслов. До выхода в свет его статьи «Вид и лексическое значение глагола в русском литературном языке» в 1948 году вопрос о связи аспектуальных характеристик глагольной лексики с ее внутрилексемной семантикой не поднимался. Е. В Падучева оценивает данную работу как «важный фактор на долгие годы определивший развитие русской аспектологии», отмечая, что в ней «был обоснован тезис о принципиальной связи семантики видовой формы с лексической семантикой глагола и намечена семантическая классификация глаголов, позволяющая делать семантические предсказания о неполноте видовой парадигмы глагола. Тем самым в русистике были заложены – задолго до появления работы Вендлера – основы глагольной таксономии, определяющей взаимодействие грамматической и лексической аспектуальности» [21, с. 117].
 
Ю. С. Маслов разрабатывает теорию, одним из главных положений которой является природное противопоставление предельных и непредельных действий, отраженное в категории. Раскрывая это положение, он уточняет и определение сочетания «внутренний предел»: «Предельность есть входящее в семантику глагола указание на внутренний, самой природой данного действия предусмотренный предел» [19, с. 29].
Теорию предельности/ непредельности разделяют и сейчас многие исследователи, такие как Холодович (1963); Бондарко (1986); Гловинская (1982); Авилова (1976); Петрухина (2000) и др.
 
Другой подход к изучению видов заключается в рассмотрении их на основе отношения к ситуации, сопряженной с действием. Глаголы НСВ называют действие, отстраненное от ситуации; глаголы СВ фиксируют сопряженность во времени действия с ситуацией. Ситуация – это то, что лежит вне самого действия, но что неотделимо от него и сопряжено с ним во времени. Различие между первым и вторым подходом в принципе можно определить так:
1) однокомпонентный подход ? учитывается только действие;
2) двухкомпонентный подход ? учитывается действие и наличие/отсутствие ситуации [11, с. 12].
 
Началом двухкомпонентного подхода, надо считать понятие результата действия. Результат – это то, что выходит за пределы собственно действия. В последней трети XIX века ряд исследователей, таких как Ф. Миклошич, А. А. Потебня, Г. К. Ульянов, обратили внимание на результативное значение глаголов в славянских языках. Позднее, в трудах Ф.Ф.Фортунатова и А.А.Шахматова постулируется более определенное отношение результата к виду; в то же время границы этого понятия расплываются еще больше. В «Очерке современного русского литературного языка» А. А. Шахматов пишет: «Совершенный вид означает или законченность длительности действия (состояния): посмотрю, похожу, посидит, побегал…, или он обозначает результат действия (состояния) как нечто законченное… он прибежал, он принес». [26, с. 270]. Из цитаты видно, что понятие результата А. А. Шахматов прямо связывает с совершенным видом (так же, как Ульянов и Фортунатов). Но результат у А. А. Шахматова ? это и само окончание действия, а не то, что выходит за его пределы, являясь его естественным продолжением. То есть, здесь еще не возникает идея о двухкомпонентной структуре СВ.
На современном этапе с каждым новым исследованием аспектологическая терминология усложняется и дробится все больше и больше. Это отмечают практически все известные отечественные и зарубежные аспектологи.
 
Ю.С.Маслов в середине двадцатого века предложил классификацию, очень близкую к идеальной, и она была в целом принята русскими аспектологами. Он предлагает следующее разделение терминов:
1) термин «вид» в узком смысле, т.е.: а) для обозначения самого противопоставления совершенности (перфективности) и несовершенности (имперфективности) и б) для обозначения каждого члена этого противопоставления, т.е. совершенного вида (перфективного аспекта) и несовершенного вида (имперфективного аспекта);
2) термин «вид» в широком смысле для обозначения: а) смыслового различия между имперфектом и противополагающимся ему аористом и б) видового оттенка в значении перфекта и его группы;
3) термин «способ действия» [18, с. 120].
 
Подводя итог обзору имеющейся литературы, можно отметить, что на современном этапе нельзя не согласиться с точкой зрения А.В.Бондарко, который полагает, что решенных вопросов в аспектологии практически нет, есть более или менее исследованные части и перспективные направления, которые необходимо разрабатывать далее с применением как классических, так и новых научных методов [2, с. 145].
 
Понятие видовой оппозиции
Существует широкое и узкое понимание видовой оппозиции. В широком понимании все глаголы совершенного вида (СВ) противопоставлены всем глаголам несовершенного вида (НСВ) по семантике и отчасти по форме. В узком смысле – множество глаголов объединяются в пары. Видовая пара – это два глагола противоположного вида с тождественным лексическим значением. Члены видовой пары обычно связаны производственными отношениями, то есть один глагол образуется от другого.
 
Критерии видовой парности
Выделение видовых пар в системе видовых образований можно признать общепринятым в русской грамматической науке. Тем не менее и в теории видовых пар, и в практике их установления остается очень много спорного и противоречивого [11, с. 53].
 
Неясной представляется семантическая основа данного понятия. Большинство исследователей исходят из общего, или инвариантного, значения вида, понимая его как наличие или отсутствие у действия внутреннего предела. Согласно этому подходу видовые пары образуются глаголами, различающимися общим значением вида при тождестве их лексического значения. Например: решал – нет указания на предел, ? несовершенный вид; решил – действие, достигшее предела, ? совершенный вид. Если же два однокоренных (а также супплетивных) глагола различаются не только общим значением вида, но и лексически, то они видовой пары друг с другом не образуют: решал, но разрешил [11, с. 54]. И.Г.Милославский также связывает вопрос о видовых парах с инвариантным значением вида, хотя и решает его отрицательно: не признавая у категории вида общег?? значения, он тем самым отвергает и понятие видовой парности [11, с. 54]. С этой позицией пересекается точка зрения М.Я.Гловинской, которая, отвергая, как и И.Г.Милославский, у вида семантический инвариант, признает существование видовых пар. Следовательно, понятие видовой пары оценивается М.Я.Гловинской как одно из частных проявлений вида [9, с. 55].
 
Еще одна точка зрения предложена в Русской грамматике [24, с. 240]. Здесь общим видовым значением объединяются все глаголы без исключения; для видовых пар же выделяется более узкое значение вида. Общее значение формулируется в Русской грамматике как отношение действия к внутреннему пределу: у СВ это отношение выражено, у НВ – нет. Аналогичной позиции придерживается ряд других ученых.
 
Отсутствие единого подхода в изучении понятия видовой соотносительности порождает большой разнобой в практике установления видовых пар. Например, глагол крикнуть Н.М.Шанский и А.Н.Тихонов считают парным к глаголу кричать [11, с. 55]. Эту точку зрения разделяет В.В.Цапукевич. Данная оценка распространяется и на другие глаголы соответствующей модели. В Русской грамматике одноактные глаголы с суффиксом -ну- квалифицируются как одновидовые, непарные [24, с. 155]. Глаголы со значением изменения состояния и достижения определенной точки в этом изменении, типа: беднеть – обеднеть, слепнуть – ослепнуть, бледнеть – побледнеть, Русская грамматика считает парными [24, с. 167], А.В.Исаченко – нет [10, с. 105]. Значение начала действия, выражаемое приставками по-, -за и другими, подавляющее большинство ученых относят не к чистовидовому, а к словообразовательному типу; то есть глаголы играть – заиграть и подобные не признаются парными [11, с. 56].
 
Большой интерес у современных аспектологов вызывает вторичная имперфективация и возникающие посредством ее так называемые видовые тройки, образованные наложением друг на друга двух пар с тождественным семантическим соотношением: есть – съесть – съедать, лечить – вылечить – вылечивать, читать – прочитать – прочитывать и т.п. [11, с. 56-57]. Неоднозначно интерпретируются соотношения глаголов однонаправленного и разнонаправленного движения, типа: идти – ходить, лететь – летать. Некоторые авторы включают их в видовые пары, тем самым выводя данное понятие за пределы видового противопоставления [11, с. 57]. Оспаривается эта точка зрения на основании принадлежности обоих глаголов к одному, несовершенному виду, например в учебнике «Современный русский язык» Н.М.Шанского и А.Н.Тихонова.
Таким образом, теория видовой парности в русской грамматике не имеет определенного решения. При отсутствии четких, надежных критериев идентификации видовых пар они устанавливаются в исследовательской и учебной литературе интуитивным путем [11, с. 58].
 
Основным критерием определения видовой парности является возможность взаимозаменяемости видов в пределах контекста без изменения лексического смысла высказывания. Например: шить платье – сшить, но ср. вышить или перешить; раскрасить картинку – раскрашивать.
 
1. Видовую пару составляют слова, находящиеся на одной ступени словообразовательной цепи: дать > отдать > отдавать.
2. Видовую пару составляют слова, различающиеся только одним формантом. Префиксально-суффиксальные производные не являются видовыми парами, например: гулять>нагуляться, стучать> достучаться. Исключение составляют несколько пар: глотать > проглотить, кланяться > поклониться, ронять >уронить, сажать> посадить, цепляться > уцепиться, купить > покупать, двигать> подвинуть.
3. Парный глагол НСВ способен заменять глагол СВ в настоящем историческом: Он пошёл к доске и быстро решил предложенную задачу и сел. – Он идёт к доске и быстро решает предложенную задачу и садится.
 
Механизм видообразования. Процессы имперфективации и перфективации
Ю. С. Маслов считал, что важнейшими семантическими оппозициями в рамках категории вида являются следующие:
1. Противопоставление действия как замкнутого целого, как факта, как события (СВ) действию в его течении, развертывании, действию как развивающемуся процессу, иногда также действию как попытке (НСВ).
2. Противопоставление действия как индивидуального, разового события, как однократного действия (СВ) действию многократному или обычному, неограниченному повторению и способности к действию (НСВ).
3. Противопоставление действия в определенной конкретной ситуации (СВ) действию вообще, без условий его осуществления (НСВ) [18, с. 134].
 
Во всех трех рассмотренных оппозициях СВ участвует своим центральным значением. Это значение Ю. С. Маслов называл конкретно-фактическим: разовое конкретное действие констатируется как факт в его естественной «целостности». Это значение широко представлено во всех формах СВ.
 
Иную картину обнаруживает НСВ. Он обладает более широким семантическим спектром – тремя равноценными центральными значениями.
В первой семантической оппозиции НСВ квалифицируется как процессное значение, во 2 значение НСВ как неограниченно-кратное значение. Оно широко представлено во всех формах НСВ и у всех глаголов. В 3 оппозиции значение НСВ может быть квалифицировано как общефактическое [18, с. 240].
 
Рассмотрим подробнее аспектуальные значения. Они чрезвычайно разнообразны. Как заметил Б. А. Серебренников, грамматическая категория вида «имеет несколько оснований, не одинаковых по своей природе и сущности» [18, с. 311]. В рамках этого поля можно выделить разные типы аспектуальных значений, прежде всего аспектуальность качественную и количественную.
 
Качественная аспектуальность охватывает такие семантические оппозиции, как:
1) динамика: статика, т. е. действие в собственном смысле;
2) действие предельное, направленное к внутреннему пределу; действие непредельное, не направленное к пределу;
3) предельное действие, достигающее своего предела: действие, хотя и направленное к пределу, но рассматриваемое в той фазе, когда предел еще не достигнут [18, с. 312].
 
Противопоставление действия и состояния обычно реализуется в языке как противопоставление двух классов глаголов.
В некоторых языках разграничение этих классов — динамических и статических глаголов — выступает очень отчетливо. К статическим принадлежат глаголы существования, положения тела, со значениями ‘любить’, ‘испытывать голод и т. п., глаголы со значениями типа ‘спать’, ‘бодрствовать’, ‘молчать’. Исследователи отмечают архаичность структуры статических глаголов, бедность их парадигмы по сравнению с парадигмой динамических глаголов, их близость к именам. Глаголы действия и глаголы недействия выделяются также исследователями. Поэтому С. Е. Яхонтов считает, что основным семантическим признаком глаголов недействия оказывается независимость обозначаемого ими состояния от воли субъекта. Глаголы же со значениями типа ‘стоять’ ‘сидеть на корточках’, ‘жить, обитать’, ‘спать’ включаются Яхонтовым в число глаголов действия, в качестве особой подгруппы [18, с. 314].
 
Тем или иным образом различение действия и состояния проявляется и в глаголе тех языков, в которых на переднем плане фигурируют другие грамматические оппозиции. Так, и в русском языке Дж. Миллер, наряду с глаголами действия выделяет две группы глаголов состояния, что более или менее аналогично классификации глаголов у С. Е. Яхонтова [18,с. 314].
 
В наши дни убедительную трактовку семантического содержания оппозиции предельность:непредельность (в дальнейшем П : НП) предложил А. А. Холодович. Он интерпретирует П-глаголы как отражение внеязыковых состояний [18, с. 314]. Непредельные глаголы (и предикаты) соответственно интерпретируются как отражение внеязыковых состояний «с несколькими или многими степенями свободы» — когда окончанием данного состояния не имплицируется переход в какое-то определенное другое состояние. Близкие идеи о разграничении предельных и непредельных действий формулируют Г. Г. Сильницкий, Р. Аллен, Э. Даль, А. Барентсен и др. [18,с. 314].
Противопоставление предельности и непредельности обычно реализуется в языке как противопоставление значений разных глаголов, а в ряде случаев и как противопоставление разных значений одного и того же глагола. Соответственно говорят о предельных и непредельных глаголах (Пи НП-глаголах) и о глаголах двойственных, с меняющимся значением предельности/непредельности.
 
Изучение грамматических особенностей предельных и непредельных глаголов имеет длительную традицию в романистике и германистике. Еще в середине XVI в. они были выделены в грамматике французского языка Луи Мейгре, но этот факт долгое время оставался малоизвестным. В XIX в. изучение предельности/непредельности в романских языках было продолжено на испанском материале А. Бельо и Ф. Дицем. На рубеже ХХ в. в работах Б. Дельбрюка, X. Педерсена, А. Нурена и других складывается более адекватная картина оппозиции П : НП в германских языках [18, с. 316]. Одновременно происходит и обновление терминологии. Впрочем, оппозиция П : НП и до настоящего времени не имеет, особенно в зарубежной лингвистике, вполне устоявшегося и общепризнанного терминологического обозначения.
 
В славянских языках глаголы с непредельными значениями выступают как imperfectiva tantum, т. е. в одном только НСВ. Если от НП-глаголов, вроде ходить, храпеть и подобных, имеются образования СВ, то эти образования всегда связаны с существенной модификацией лексического значения и «способа действия» исходного глагола. Глаголы же статического отношения вроде весить, стоить не дают даже таких образований СВ. Напротив, если у непредельного или двойственного глагола в контексте появляется предельное значение (строить дом), возникает и возможность функционирования в совершенном виде (построить дом). Глаголы предельной семантики выступают обычно, не меняя своего лексического значения, в обоих видах, причем исходным может являться либо СВ (прийти/приходить, надеть/надевать, выкурить/выкуривать, замерзнуть/замерзать, прорасти/прорастать и т. п.), либо НСВ (идти/пойти куда-то, писать/написать письмо) [18, с. 318].
 
 

Термин «глагольный вид»

 
 
Как и ряд других грамматических терминов (падеж, залог и т. д.), термин (глагольный) применяется двояко: а) для обозначения соответствующей грамматической категории в целом; б) для обозначения — с тем или иным уточнением (например: «совершенный вид»). Двойственность эта в настоящее время не может быть устранена [18, с. 367].
Терминами «совершенность» и «несовершенность» часто пользовался уже А. А. Потебня.
 
Существование вида как грамматической категории вне славянских языков не ставится под сомнение. Но изучение соответствующих фактов не относится к компетенции славянского языкознания. В общем представляется правильным, чтобы термин «глагольный вид (аспект)» фигурировал в словаре как термин общей грамматики, а термины «совершенный (перфектный) вид (аспект)», «несовершенный (имперфективный) вид (аспект)», «перфективность/имперфективность» — как термины частной, славянской грамматики [18, с. 368].
 
 

Грамматический характер глагольного вида в российской лингвистике

 
 
Большинство российских исследователей считает глагольный вид в русском языке грамматической категорией [8, с. 379; 10, с. 130-136; 19, с. 8-9; 3, с. 46-49; 27, с. 32-35; 24, с. 456 и др.]. Вид обладает всеми признаками грамматической категории: охватывает всю глагольную лексику – каждый глагол принадлежит к форме того или иного вида; вид характеризуется системой противопоставленных форм и значений, регулярностью и стабильностью значительного количества видовых противопоставлений [27, с. 32-35]. Русский глагольный вид рассматривается прежде всего как морфологическая категория, представляющая собой систему противопоставленных друг другу морфологических форм НСВ и СВ с однородным содержанием [5, с. 10-11; 24, с. 455]. А.В.Бондарко не исключает включения вида в сферу синтаксических категорий, но это “закономерно лишь тогда, когда имеется в виду не реализация категориального значения самой по себе данной словоформы, а ее участие как одного из элементов структуры предложения в выражении тех отношений, которые передаются этой структурой” [5, с. 17].
 
Несмотря на то, что глагольный вид русского языка большинством исследователей признается грамматической, точнее, морфологической категорией, в современной аспектологии статус категории вида определяется неоднозначно: она характеризуется либо как словоизменительная [5, с. 76-80, 8, с. 395; 10, с. 137-140; 9, с. 115 и др.], либо как “не чисто словоизменительная” [16, с. 181-183; 5, с. 76-77; 15, с. 18-20 и др.], либо как несловоизменительная (словообразовательная) [24, с. 584; 21, с. 85; 13, с. 54 и др].
 
В.В.Виноградов считал, что вид русского глагола является словоизменительной категорией: “соотносительные парные формы совершенного и несовершенного вида являются формами одного и того же глагола” [8, с. 395]. Здесь в основе понимания формы слова лежит семантический критерий, согласно которому тождество лексических значений членов видовой пары считается показателем того, что они являются формами одного слова.
 
Возражая против отнесения членов префиксальных корреляций к формам одного и того же слова, Ю.С.Маслов писал: “формами одного глагола мы будем считать только образования совершенного и несовершенного вида типа русских дать – давать, бросить – бросать, подписать – подписывать, втолкнуть – вталкивать, т.е. однокоренные образования, обладающие тождественным лексическим значением и различающиеся между собой отсутствием или наличием специального суффикса имперфективации” [20, с. 4]. Основаниями для этого тезиса служат семантическое тождество глаголов НСВ и СВ в имперфективной видовой паре, последовательность и регулярность вторичной имперфективации [17, с. 87]. Ю.С.Маслов считал так называемые “пустые приставки” не “морфемой вида”, а лишь “носителем значения определенного способа действия, именно “общерезультативного” [20, с. 212]. По его мнению, глагольный вид определяется как словоизменительная категория; члены видовой пары являются здесь формами одного слова, причем видовая пара образуется только на основе имперфективации [20, с. 214-215].
 
Вслед за Ю.С.Масловым, А.В.Бондарко в своих ранних работах различал “пары грамматических форм одного и того же слова и пары разных слов, разных глаголов” [3, с. 37]. Эта мысль получила дальнейшее развитие в работе [5], где специально рассматриваются морфологические категории. Здесь А.В.Бондарко подразделяет морфологические категории на три типа по признаку “коррелятивность”, под которым “подразумевается соотносительность словоформ, представляющих члены данной категории (граммемы) в рамках одного и того же слова (одной и той же лексемы)”: 1) последовательно коррелятивные; 2) непоследовательно коррелятивные; 3) некоррелятивные [5, с. 76-77]. Согласно А.В.Бондарко, глагольный вид как морфологическая категория относится ко второму типу, который может быть представлен корреляциями форм одного слова, но вместе с тем репрезентируется и противопоставленными друг другу формами разных слов.
 
Кроме изложенных выше воззрений на сущность категории вида, есть и другие ее трактовки. А.М.Ломов подчеркивает, что вид “не укладывается без остатка ни в одно из подразделений дихотомической схемы, классификационные категории – словоизменительные категории” [15, с. 19]. Он объясняет этот факт тем, что категория вида ориентируется на лексико-семантический вариант слова, а не на само слово. Лексико-семантические варианты, по его мнению, значительно различаются по их способностям совмещаться с разными видовыми значениями даже в пределах одного слова. Согласно А.М.Ломову, вид совмещает словоизменительный и классификационный принцип, поскольку категория вида не может ни полностью разделить всю глагольную лексику на два противопоставляющихся друг другу класса (классификационный принцип), ни представить каждое слово в двух формах (словоизменительный принцип) [15, с. 19-20].
 
В решении данного вопроса мы придерживаемся последней точки зрения: видовые корреляции рассматриваем как формы НСВ и СВ разных глагольных лексем. Формообразование обычно определяется как “образование грамматических форм слова”, которое “противопоставляется словообразованию как соотношение, связывающее формы одного слова” [14, с. 558], то есть как словоизменение. Но к формообразованию можно отнести также “образование соотносительных форм, выходящих за пределы словоизменения, т.е. представляющих собой формы разных слов”, в частности, образование соотносительных форм вида в видовых парах типа: делать – сделать, писать – написать; переделать – переделывать, записать – записывать [25, с. 379].
 
 
 

Роль перфективации и имперфективации в процессе возникновения славянского глагольного вида

 
 
Перфективация с помощью приставок (или назального суффикса) и имперфективация с помощью специальных суффиксов (или чередования основы, как и русск. пройти: проходить) не могут рассматриваться как явления одного порядка, как равноценные приемы выражения видовых значений. То, что называют перфективацией, есть чисто словообразовательный прием, прием создания нового глагола, нового лексического значения, нового способа действия, т. е. словообразовательный прием, лишь сопровождаемый возникновением перфективного грамматического значения [18, с. 445].
 
В таких случаях, как писать — написать, принято говорить о «чисто видовой соотносительности», создаваемой присоединением «пустой» приставки, но на деле и в этих случаях «чисто видовая соотносительность» обычно охватывает не все лексические значения производящей имперфективной основы, а лишь какую-то их часть. Следовательно, и в этом, как и во многих других подобных случаях, так называемая перфективация с помощью «пустой» приставки на деле не может рассматриваться как чисто грамматический процесс и глагольная приставка не превращается здесь в чисто грамматическое, формальное средство выражения видового значения [18, с. 447].
Не является чистым показателем совершенного вида и назальный суффикс, так как он всегда в большей или меньшей мере бывает связан с определенными способами действия, чаще всего — с «семельфактивным» (дейст??ие, выполненное одним движением, в один прием), например в русск. толкнуть, кольнуть и пр. Таким образом, и здесь в процессе перфективации не возникает форма, вполне тождественная исходной по своему лексическому значению.
 
Итак, перфективация – процесс создания словоформы СВ от глагола НСВ. Средства перфективации – приставки. Присоединение любой приставки (кроме НЕ-) к любому глаголу перфективирует его.
 
Результат перфективации – всегда создание новой лексической единицы, то есть это словообразовательный процесс. При этом:
Образуется глагол, основной признак которого определяется приставкой, а дополнительный – производящей основой: работать – (заниматься каким-либо трудом) > ЗАработать (приобрести работой); ЗАвоевать – приобрести путём войны.
Образуется слово, в котором на значение производящей основы приставкой наслаивается дополнительное значение – создаётся так называемый способ действия:
петь > ЗАпеть (начать петь)
говорить > ОТговорить (прекратить без возобновления)
Образуется слово, не имеющее значительных семантических приращений:
писать > НАписать
делать > Сделать
конспектировать > ЗАконспектировать [11, с. 156].
 
Приставки НА-, С-, ЗАв приведённых образованиях обозначают доведение исходного действия до логической цели, предела, результата. Создаётся приблизительная видовая пара, где отношения между членами пары практически повторяют абстрактную видовую семантику [24].
 
Перечислим типы приставочных видовых пар:
1) постепенное достижение результата: писать>на-писать, строить > по-строить, делать > с-делать;
2) тенденция – осуществление (переход в какое-то состояние – достижение его): краснеть>по-краснеть, седеть>по-седеть сохнуть > вы-сохнуть; мёрзнуть > за-мёрзнуть, слепнуть > о-слепнуть;
3) действия, мыслимые как обязательно достигающие результата (успеха): слышать>у-слышать, благодарить>по-благодарить, советовать> по-советовать, лгать > со-лгать, грешить > со-грешить, стыдиться > у-стыдиться, казаться > по-казаться;
4) действия, направленные на достижение чувственной информации: смотреть>по-смотреть, слушать > по-слушать, нюхать > по-нюхать, трогать > по-трогать [11, с. 178].
 
Кроме приставки, перфективирующую роль выполняет суффикс НУ-, также меняющий лексическое и грамматическое значения слова. Можно выделить три функциональных омонима суффикса -НУ-, неодинаково относящихся к видообразованию.
1) -НУ- со значением перехода в состояние в отыменных имперфективных глаголах типа сохнуть, мокнуть, мёрзнуть, слепнуть, чахнуть и под. Они могут образовать видовые пары с помощью «чистовидовых» приставок: ВЫ-сохнуть, ПРО-мокнуть, О-слепнуть, ЗА-мёрзнуть и под.; или взаимно мотивированные: ахать ( ахнуть, колоть ( кольнуть.
2) -НУс нечётко выраженным значением в общерезультативных глаголах типа вытянуть, застегнуть. С этим суффиксом не связан процесс видообразования. Видовые пары образуются с помощью видовых суффиксов (имперфективация): сдвинуть>сдвигАть, натянуть> натягИВАть, застегнуть >застёгИВАть [11, с. 179].
Совсем другую картину представляет собою процесс имперфективации. Хотя в результате этого процесса тоже нередко возникают глагольные основы, в которых отмечаются какие-то лексические расхождения с их производящими, в общем, имперфективация несомненно служит в качестве чисто грамматического средства создания видовых противопоставлений. Она создает эти грамматические противопоставления в рамках одного и того же лексического значения, одного и того же глагола, одной и той же глагольной лексемы.
 
Следовательно, имперфективация - это процесс образования несовершенного вида от совершенного. Основное средство имперфективации – так называемые видовые суффиксы -а- (-я-), -ва-, -ива- -((-ыва-), -ева (с ударением на А):
решить > решАть
погибнуть > погибАть
разделить > разделЯть
отдать > отдаВАть
запеть > запеВАть
заманить > заманИВАть
придумать > придумЫВАть
затмить > затмЕВАть
 
Помимо имперфективирующих суффиксов, в создании глаголов НСВ участвуют дополнительные (морфонологические) средства: прежде всего, это закономерные исторические чередования и перемещение ударения. Примеры:
зародиться > зарождАться
вразумить > вразумлЯть
натереть > натирАть
начать > начинАть
поместить > помещАть
раскрасить > раскрашИВАть
выскочить > выскакИВАть
опоздать > опаздЫВАть [11, с. 180].
 
Анализируя процесс имперфективации, следует учитывать наличие в языке функционально неоднородных А (Я):
- суффикс имперфективации, то есть видовой:
допустить > допускАть
распылить > распылЯть
- словообразовательный суффикс (образует отыменные глаголы), одновременно – основообразующий 1-го продуктивного класса:
завтрак > завтракАть
козырь > козрЯть
- основообразующий элемент 1-го продуктивного класса, несловообразовательный:
страдАть, вилЯть
- корневой звук и показатель 1-го продуктивного класса:
знать (с любой приставкой)
- основообразующий элемент непродуктивных глаголов НСВ:
резАть, брАть, слАть
- корневой звук в нетематических глаголах СВ:
дАть, начАть
- основообразующий элемент в непродуктивных глаголах СВ:
сказАть [11, с. 182].
 
Результатом процесса имперфективации является создание чистой видовой пары, то есть словоформы с тождественным лексическим значением: если осуществился процесс имперфективации – присоединение перечисленных видовых суффиксов,- значит образована видовая пара. По сути это процесс создания формы слова, формообразование. Исключения единичны: заблудиться>заблуждАться; недолюбить> недолюблИВАть [24].
 
Обычно имперфективация бывает последней ступенью видообразования. Однако существуют единичные образования типа ПОНАбирать, ПОНАвыдумывать. От глаголов с двумя приставками и суффиксом несовершенный вид не образуется.
 
Процент «пар», образованных путем перфективации, будет в любом славянском языке значительно ниже, чем процент «пар», возникших в порядке имперфективации. Это значит, что в подавляющем большинстве случаев видовой соотносительности совершенньй вид выступает как исходный, а несовершенный — производный от него член грамматического противопоставления. Отсюда вытекает далее, что несовершенный вид в большинстве случаев отмечен положительным формальным признаком — суффиксом имперфективации, тогда как совершенный вид характеризуется отрицательно, нулевой морфемой, т. е. значащим отсутствием суффикса имперфективации в составе глагольной основы. Именно совершенный вид, как отмечали очень многие лингвисты, обладает ярким положительным содержанием, а несовершенный выражает, по А. А. Шахматову, «неквалифицированное действие-состояние», или, как говорил Л. П. Размусен, «действие, рассматриваемое только со стороны вещественных своих признаков, без обозначения целости действия» [18, с. 448].
 
Первоначальное значение использованных при построении видовой системы приставочных и иных типов глагольных основ обычно определяется как значение словообразовательное и именно лежащее в области способов действия. Вряд ли можно сомневаться в том, что это правильно, тем более что и теперь еще средства так называемой перфективации представляют собою, в первую очередь словообразовательные средства. В генетическом плане это относится и к средствам имперфекгивации, которые обнаруживают систематическую омонимию со средствами выражения многократности или же восходят к противоположениям «определенных» и «неопределенных» глаголов движения типа идти —ходить, нести — носить, лететь —летать и т. д. В целом получается, что грамматическая категория вида возникла на базе переосмысления и переработки ряда лексических способов действия, на базе их своеобразного преодоления. Да и сама морфологическая «разношерстность» вида ясно говорит о его происхождении из известного синтеза — обобщения ряда способов действия [18, с. 449].
 
Надо сказать, что ученых, писавших о происхождении славянского глагольного вида, интересовало распределение исторически засвидетельствованных типов глагольных основ славянского глагола на две группы — таких, которые составили базу для развития совершенного вида, и таких, которые послужили базой для вида несовершенного. Именно так возникла теория происхождения совершенного и несовершенного вида из индоевропейской категории определенности/неопределенности (детерминированности / индетерминированности) глагольного действия, выдвинутая в трудах Н. ван-Вейка, отчасти Ю. Р. Куриловича, А. Мейе и Э. Кошмидера и более детально разработанная К. И. Ренгнеллем, В. В. Бородич и И. Немцем. В общем и целом эта теория представляется наиболее удачной из всех, наиболее близкой к истине [18, с. 450].
 
 

Вопрос о семантическом содержании категории вида

 
 
Название категории «вид» происходит от русского глагола «видеть». Русский глагол не просто называет действие (становление признака, отношение), но и позволяет «увидеть» его – дать ему качественную или количественную характеристику, то есть передать характер протекания действия так, как оно совершается в реальной действительности, или так, как представляет это говорящий.
 
Самое общее определение категории может звучать так: это грамматическая категория глагола, отражающая способ представления говорящим характера протекания действия. «Категория вида обозначает, как протекает во времени или как распределяется во времени тот процесс, который обозначен в основе глагола. Это и есть самое общее значение категории вида» [22].
 
Во всех славянских языках, имеющих категорию вида, существует аспектологический закон: с глаголами, называющими фазы действия (начать – начинать, продолжить – продолжать, кончить – кончать и их синонимы), сочетаются инфинитивы глаголов только НСВ. Из этого факта многими исследователями (в частности Э.Чёрным, Р.Размусеном, А. Досталом, А.М. Пешковским, Ю.С. Масловым) был сделан вывод о том, что в семантике глаголов СВ есть семантический компонент, препятствующий их сочетанию с фазовыми глаголами. Этот признак получил название «неделимой целостности действия». Формы СВ «не мирятся с идеями начала, середины, конца» (А.М. Пешковский), в них все фазы слиты воедино, представлены «сомкнуто». Признаку Ц противостоит признак НЦ (в большинстве глаголов – процессности).
 
Итак, глаголы СВ и НСВ различаются по признаку целостности (фактичности) / нецелостности действия – Ц / НЦ. А.В. Исаченко образно интерпретировал семантику Ц / НЦ как шествие (демонстрацию), в котором участвует сам говорящий и находится последовательно в начале, середине и конце пути, не имея возможности обозревать шествие в целом, – НЦ, НСВ; и наблюдателя со стороны, обозревающего всё шествие целиком, – Ц, СВ [10].
 
Вопросы «что делать?» и «что сделать?» не отражают полностью это семантическое противопоставление. Во-первых, далеко не все глаголы отвечают на эти вопросы (ср.: почувствовать, расстилаться, бояться, иметь и мн. др.), к тому же чтобы правильно задать вопрос, уже надо представлять характер действия глагола. Семантическое содержание видов «сплошной вопрос», однако результаты многочисленных исследований позволяют выделить в семантике видов следующие признаки:
- признак доминантный;
- признаки функциональные;
- признаки частные, обусловленные контекстом или особенностями лексического значения глаголов [11, с. 110].
 
Доминантный признак. Доминантный признак – признак, присущий любой глагольной форме в любом употреблении – это признак Ц / НЦ.
Функциональными являются признаки, определяющие закономерности употребления видов, правила их распределения. Это прежде всего признак локализованности // нелокализованности (Л / НЛ) действия во времени, а также таксисные отношения одновременности, последовательности, более сложные соотношения действий [11, с. 125].
 
Признаки частные.
К частным следует отнести признаки, обусловленные лексической семантикой глагола или его окружения. Это оппозитивные признаки законченности // незаконченности, результативности // нерезультативности, длительности // недлительности. Примеры: Я писал брату, но ответа не получил: законченное действие обозначено несовершенным видом; - Ребёнок расплакался: незаконченное действие обозначено интенсивно-результативным глаголом совершенного вида; - Старик прожил долгую трудную жизнь; Ученик медленно привстал: длительные действия обозначены глаголами совершенного вида; - Любые задачи решал за несколько минут: действие успешное, результативное, однако вид глагола несовершенный [11, с. 130].
 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Категория вида в русском языке оформилась сравнительно поздно - в конце XVI – начале XVII вв. В XVII в. она нашла отражение в грамматиках М. Смотрицкого и Ю. Крижанича.
 
Категория вида, пришедшая на смену богатой системе русских времен, не была четко отграничена от категории времени в трудах целого ряда выдающихся отечественных ученых, таких как Н.И. Греч, А.Х. Востоков и др. Например, А.Х. Востоков в своей «Русской грамматике» выделял три вида:
– неокончательный (несовершенный),
– совершенный,
– многократный.
 
Кроме трех видов глаголов, ученый выделил восемь форм времени. Однако строго разграничить категории вида и времени ему не удалось.
Г. Павский в «Филологических наблюдениях» выдвигает теорию трех степеней длительности, теорию, которая была в дальнейшем поддержана, К.С. Аксаковым и Н.П. Некрасовым. «В глаголах степенями означается мера продолжительности и объем действия», – писал Г. Павский. Ценным в теории Г. Павского была трактовка категории вида как категории, выражающей качественное различие в характере действия.
 
А.А. Потебня, восприняв теорию степеней длительности (он выделяет четыре степени длительности), пошел дальше своих предшественников. Степени длительности А.А. Потебня связывает с совершенностью и несовершенностью действия, но не отождествляет их.
 
В работах Г.К. Ульянова, Ф.Ф. Фортунатова, А.А. Шахматова, А.М. Пешковского, В.В. Виноградова и других ученых теория двух видов – совершенного и несовершенного была поддержана. Большое внимание в этих работах было уделено анализу системы образования видов и определению грамматико-семантической стороны категории вида. Категория вида окончательно стала пониматься как категория, которая выражает не количественную, а качественную характеристику действия.
 
Исследователь Р.О. Якобсон в своей работе "Шифтеры, глагольные категории и русский глагол» предложил различать, кроме известных грамматических категорий, выражаемых глагольными формами, еще одну, которую он назвал "таксисом". Эта категория, объединяющая в качестве своих разновидностей такие глагольные формы, как относительные времена и деепричастия, противопоставляется категории времени. Таксис - языковая категория, характеризующая временные отношения между действиями: одновременность/неодновременность, прерывание, соотношение главного и сопутствующего действия и т. п. [28]. Но как отмечает Ю. С. Маслов, во многих языках таксис не выступает в качестве особой грамматической категории, а объединяется в рамках одной комбинированной категории либо со временем, либо с видом [18, с. 114].
Итак, несмотря на существование большого числа разнообразных работ, относящихся к глагольному виду, единства мнений по вопросу о том, каково должно быть определение категории вида и о различии между совершенным и несовершенным видом, не было и нет до сих пор.
 
Одни ученые рассматривали вид как категорию, обозначающую распределение действия во времени (А.Х. Востоков, Ф.И. Буслаев, А.А. Потебня, A.M. Пешковский); другие подчеркивали в определении вида способ протекания действия (А. Болдырев, А.А. Шахматов, В.А. Богородицкий); третьи рассматривали вид как категорию, выражающую действие в отношении к его пределу, результату (В.В. Виноградов, А. В. Бондарко и многие современные исследователи).
 
Многие положения аспектологии ХХ в., разработанные Р.О. Якобсоном, Ю.С.Масловым, С.Карцевским, А.В. Бондарко, в частности о категориальной семантике видов, характере видовой оппозиции и ее нейтрализации, соотношении времени и вида и др., – не теряют своей актуальности и объяснительной силы и при исследовании функций грамматической категории вида в тексте.
 
Глагольный вид – одна из наиболее сложных категорий грамматики, которая изучается особой отраслью лингвистической науки – аспектологией (от лат. aspectus – вид).
В основу современной классификации видов положено значение «внутреннего предела», разработанное В. В. Виноградовым. Категория вида считается присущей всем формам глагола.
 
 
Литература
 
 
1. Бондарко А.В. Вид и время русского глагола / А. В. Бондарко. - М., 1971. – С. 17-19.
2. Бондарко A.B. Проблемы грамматической семантики и русской аспектологии. СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1996. — 220 с.
3. Бондарко А. В., Буланин Л. Л. Русский глагол. Л., 1967. – 342 с.
4. Бондарко A.B. Семантика предела // Вопросы языкознания. - 1986. - №1. – С.14-26.
5. Бондарко А. В. Теория морфологических категорий. М., 1976. – 200 с.
6. Виноградов В.В. Избранные труды: Лексикология и лексикография / Отв. ред. В.Г. Костомаров. - М., 2004. – 423 с.
7. Виноградов В.В. О взаимодействии лексико-семантических уровней с грамматическими в структуре языка // Мысли о современном русском языке.- М., 1969. - С. 5 - 23.
8. Виноградов В. В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. - М.; 1972. – 450 с.
9. Гловинская М. Я. Семантические типы видовых противопоставлений русского глагола. М., 1982. – 268 с.
10.Исаченко А.В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении со словацким. Морфология II / А. В. Исаченко. – Братислава, 1960. – 240 с.
11. Карпухин С. А. Семантика русского глагола. - Самара, 2011. – 219 с.
12. Краткий справочник по современному русскому языку / под ред. Касаткина Л. Л., Клобукова Е. В., Леканта П. А.- М., 2003. – 200 с.
13. Леман Ф. Грамматическая деривация у вида и типы глагольных лексем // ТАСФ. Т. 2. М., 1997. – С. 43-62 с.
14. Лингвистический энциклопедический словарь / под ред. Ярцевой В. И. - М., 2002. – 800 с.
15.Ломов А. М. Очерки по русской аспектологии. Воронеж, 1977. – 300 с.
16.Маслов Ю. С. Глагольный вид в современном болгарском литературном языке (значение и употребление) // Вопросы грамматики болгарского литературного языка. М., 1959. – 200 с.
17. Маслов Ю. С. Заметки о видовой дефективности (преимущественно в русском и болгарском языках) // Славянская филология. Л., 1964. – С. 60-90.
18. Маслов Ю.С. Избранные труды. Аспектология. Общее языкознание - М.: Языки славянской культуры, 2004. – 840 с.
19. Маслов Ю.С. К основаниям сопоставительной аспектологии // Вопросы сопоставительной аспектологии. - Л., 1984. - С. 4-44.
20. Маслов Ю. С. Морфология глагольного вида в современном болгарском литературном языке. М.; Л., 1963. – 295 с.
21. Падучева Е.В. Семантические исследования. - М., 1996. – 256 с.
22. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении /А. М. Пешковский. - М., 1956. - С. 122.
23. Потебня А. А. Из записок по русской грамматике. - М., 2010. – 156 с.
24.Русская грамматика Т. 1 / под ред. Шведовой Н. Ю., -М., 1980. – 600 с.
25. РЯ 1979 – Русский язык. Энциклопедия. М., 1979. – 500 с.
26. Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. - М., 1941. – 378 с.
27. Шелякин М. А. Категория вида и способы действия русского глагола (теоретические основы). - Таллин, 1983. – 342 с.
28. Якобсон P.O. Шифтеры, глагольные категории и русский глагол (пер. с англ.) // Принципы типологического анализа языков различного строя. - М., 1972. - С. 95-113.
Загрузка...
Комментарии
Отправить