Исследование диалектных лексических парадигм в свете разных подходов

Загрузка...
На взаимосвязь элементов внутреннего строя языка указывал Ф. де Соссюр, отмечая, что «есть система, все элементы которой образуют целое, а значимость отдельного элемента проистекает только от одновременного наличия прочих...» [Соссюр 1999: 114].
 
Для современного языкознания на сегодняшний день неоспоримо то, что слово находится в числе единиц системы языка: «Наиболее очевидным элементом системы языка является слово, несущее многоплановую содержательную информацию о предметах и явлениях объективного мира» [Попова, Стернин 2011: 9]. Не вызывает сомнений и наличие системности самого словарного состава языка. В связи с этим признаётся необходимым изучать диалектную лексику с учётом наличествующих в ней системных отношений и связей [Сороколетов 1978; Вендина 2013]. По словам Ф. П. Сороколетова, «системные связи и отношения в диалектной лексике проявляются в объединении слов по тематическим и лексико-семантическим группам, в словопроизводственных связях и ассоциациях, в явлениях синонимии и антонимии, омонимии и многозначности, в родовидовых отношениях и связях, намечаемых в кругу диалектной лексики, лексико-грамматическом варьировании, стилистической дифференциации, в противопоставлении активных и пассивных элементов, в социальной дифференциации словарного состава и т.п.» [Сороколетов 2011а: 191].
 
Исследования лексики русских говоров в ХХ в. долгое время носили дифференциальный характер и сводились к лингвогеографической репрезентации отдельных диалектных различий, а также к вопросам освоения отдельных диалектизмов литературным языком или к исследованиям этнографического плана. Недостаточность дифференциального подхода была осознана лингвистами уже в процессе подготовки и после выхода в свет III тома «Диалектологического атласа русского языка» (ДАРЯ) [Вендина 2013: 104].
 
Существуют два разных подхода к пониманию диалектного слова, определяющие характер выборки:
1) дифференциальный подход, в качестве диалектного признающий слово, распространение которого ограничено локально и которое не входит ни в состав литературного языка, ни любой его разновидности;
2) недифференциальный подход, рассматривающий «слово, бытующее в русских народных говорах, вне зависимости от территории его распространения и наличия или отсутствия его в литературном языке» [Недоступова 2013: 5].
 
Дифференциальный подход к изучению диалектной лексики не охватывает всей совокупности лексико-семантических средств говора. В рамках такого подхода могут охватываться самые разные классы слов, например, обозначения предметов и явлений, которые отсутствуют в общенародном пользовании и отсылают к особенностям духовной и материальной культуры, общественному укладу, быту и т. п. – «этнографизмы в широком смысле слова» – и в связи с этим не известны большей части носителей языка [Сороколетов 2011б: 85]. Таким образом, исследования подобного рода, как правило, предполагают отсылку к области народной культуры, социологии, этнографии, мифологии и т. д. Но предметом исследования могут быть также и слова, обозначающие известные каждому говорящему по-русски предметы и явления; в таком случае внимание обращается лишь на элементы, отсутствующие в литературном языке и тем самым противопоставленные своим литературным аналогам. (Пример дифференциального рассмотрения такой группы слов дан в главе II настоящего исследования.) При этом может быть описана лексика одного конкретного говора (или группы их), зафиксированная в определённый исторический период или в диахронии, а может быть охвачена лишь часть этой лексики, как правило, объединённая рамками определённой лексической группы: тематической, лексико-семантической, лексико-грамматической и др.
 
Дифференциальный подход нашёл и находит широкое применение в лексикографической практике начиная с первых областных словарей XIX века. Это вызвано тем, что в период начала изучения диалектов русского языка литературный язык уже сложился и уже имелся опыт его изучения, нормирования и достаточного лексикографического описания [Пособие 1960: 7]. Поэтому часто нет необходимости (особенно в случае, если мы имеем дело с таким обширным сводным словарём, как СРНГ) фиксировать весь лексический пласт говора или группы говоров, и дифференциальный словарь включает в себя только «собственно местную лексику общеразговорного типа, отличающую говор в настоящее время или отличавшую его в прошлом от нормализованного языка» [там же]. На недостатки такого подхода указывал Ф. П. Сороколетов, отмечая, что в дифференциальном словаре «будет представлена только часть лексики (притом меньшая часть её)» и что «многое характерное для лексики говора будет оставлено за пределами словаря, системные связи, противопоставления и цепные сочетания слов в лексике диалекта будут упущены; словарь не отразит живую систему лексики говора; в полисемантичных словах, имеющих общенародные и диалектные значения, будет разорвана система значений, многие коренные слова, общие для диалекта и литературного языка, не войдут в словарь; словообразовательные и этимологические связи слов будут нарушены» [Сороколетов 2011б: 90-91]. Таким образом, «подлинное отражение лексической системы тех или иных говоров может дать лишь полный словарь» [Пособие 1960: 7]. В то же время, региональные дифференциальные словари дают «полноценный материал для работ по исторической лексикологии и этимологии, по вопросам, связанным с историей формирования литературного языка и по ряду этнографических вопросов»; подобные «словари-справочники окажутся неизменным пособием при чтении памятников письменности» [там же, с. 8].
 
Развитие системного подхода в языкознании вызвало необходимость изучения лексических единиц в реальной языковой системе. Диалектная лексическая система известна своей неоднородностью: лексика каждого говора представлена несколькими «ярусами» (о них см. ниже, §1.3); при этом основную часть лексической системы каждого говора составляют общерусские слова [Иванов 1957: 52-53]. Учёт наличия последних в рамках системного подхода видится особо важным: так, Т. И. Вендина подчёркивает, что указанный подход к отбору материала «предполагает, прежде всего, равное внимание к любому члену диалектного различия, независимо от того, представляет ли он собственно диалектную лексическую единицу или же слово, входящее одновременно в состав литературного языка»; при этом литературная лексика «образует основной костяк народного словарного запаса, игнорировать который просто нерационально» [Вендина 2013: 105-106]. «В рамках функциональной парадигмы укрепляется мысль о необходимости изучения диалектов как полноценных языковых идиомов, об отказе от дифференциального похода к анализу их структуры, сосредоточивающего внимание лишь на специфических диалектных явлениях и диалектных различиях, о недостаточности выборочных сведений о говоре, полученных по специальным вопросникам и анкетам. выдвигается требование недифференциального описания диалектов, подчёркивается уенность значительного по объёму текстового материала как источника изучения народных говоров», ? сказано в пособии «Русская диалектология: коммуникатиный, когнитивный и лингвокультурный аспекты» [Гольдин, Крючкова 2011: 9]. «Одной из задач диалектной лексикологии является исследование сложных взаимоотношений общенародного и местного (диалектного) фонда в системе диалектного словаря», ? писал Ф. П. Сороколетов, отмечая (со ссылкой на «Проект Словаря русских народных говоров» Ф. П. Филина), что деление словарного состава диалекта на общенародную и специфическую местную лексику «отражает объективную картину словаря диалекта с точки зрения его соотношения с другими формами национального языка» и что «своеобразие лексических систем говоров создаётся неповторимым сочетанием диалектных и общенародных лексических элементов, их взаимопроникновением и взаимовлиянием» [Сороколетов 2011а: 192]. Установление этого «неповторимого сочетания» при попытке выстроить конкретную лексическую парадигму представляется важным этапом в определении системности лексики конкретного говора.
 
 

Диалектное слово в лексической системе говора

 
 
Диалект, как известно, является одной из форм существования и исторического развития национального языка. Это объясняет многие особенности функционирования диалектов современного русского языка. В их числе стоит прежде всего выделить особый характер языковой нормы, в т.ч. в области словоупотребления. Одной из особенностей говоров русского языка принято считать их ненормированный характер. При этом речь идёт об отсутствии языковой нормы лишь в том смысле, который вкладывается в это понятие применительно к литературному языку, т. е., совокупности «наиболее пригодных <...> для обслуживания общества средств языка», складывающейся «как результат отбора языковых элементов <...> из числа сосуществующих, наличествующих, образуемых вновь или извлекаемых из пассивного запаса прошлого в процессе социальной, в широком смысле, оценки этих элементов» [Ожегов 1974: 169]. Определённая нормативность, однако, в народных говорах всё же присутствует, но обусловлена она не внешним нормирующим фактором, а «теми отношениями, которые сложились между самими языковыми единицами», а критерием правильной речи становится «соответствие внутренним закономерностям языковой системы» говора [Коготкова 1979: 16]. Для диалектоносителя едва ли не единственным способом осознать «правильность» собственной речи видится сравнение её с речью носителей другого говора, которая видится ему «неправильной» [Аванесов 1949: 244]. Конечно, сказанное справедливо и по отношению к литературному языку, но «по своей значимости этот момент не может идти ни в какое сравнение с той ролью, которая отведена внешне нормирующим, кодифицирующим, факторам в рамках литературного языка, хотя бы потому, что диалекты не имеют ни нормативным словарей, ни грамматик» [Коготкова 1979: 16].
 
Другие особенности диалектного словоупотребления обуславливаются разными факторами: уже упомянутое отсутствие внешней нормированности, реализация через устную разговорную речь, а также высокая степень варьирования словообразовательной и лексической синонимии [там же, с. 17-18]. Причины такого варьирования Т. С. Коготкова видит в приблизительности словоупотребления, отсутствии необходимости «употреблять слово в соответствии с предметом мысли» и интенсивности междиалектных контактов [там же] (отметим, что последнее особенно характерно для позднепереселенческих говоров). Эти особенности позволяют судить о «диффузной» семантике диалектного слова [Фадеев 1986: 3].
 
Сказанное отсылает к проблеме методологического характера. Разработка многих вопросов истории языка и русской диалектной лексикологии «затруднительна или даже невозможна» без привлечения лексикографических сведений [СРНГ 1: 3]. Однако давно замечено, что словарные толкования и интерпретации значения способны описать содержание лексемы лишь в общих чертах, отразив (в интерпретации эксплоатора или автора-составителя) лишь понятийный и оценочно-коннотативный макрокомпоненты значения лексемы. Как справедливо замечает С. А. Песина, «план содержания вмещает больше, чем представлено в словарных толкованиях» [Песина 2011: 9]. «При изучении диалектной лексики <...> даже самая точная фиксация слова с учётом всего словесного окружения не может дать чёткого представления о значении слова. Необходимо иметь в виду, что в подавляющем большинстве случаев при наблюдениях за диалектным словоупотреблением исключается такой совершенный “аппарат”, как владение языком, как родным, обычный у составителя словаря литературного языка», ? констатирует Т. С. Коготкова [Коготкова 1979: 17]. Учитывая сказанное выше, при исследовании поля «Речь» в самарских говорах мы не ограничились сведениями из словарных источников (которые на момент написания работы ограничиваются «Материалами словаря говоров Поволжья» из книги «В.А. Малаховский и изучение народных говоров Поволжья» [МСГП]), но, учитывая роль контекста в определении смысловой наполненности слова, использовали в качестве основного источника текстовые материалы, собранные в ходе многолетнего полевого исследования русских говоров Самарской области.
 
 

Классификация лексики русских говоров

 
 
Как известно, русские народные говоры обладают единым словарным составом, но при этом характеризуются «наличием известного количества различающихся лексических единиц» [Русская диалектология 1989: 149].
 
В научной литературе по русской диалектологии в лексике говоров русского языка обычно выделяется несколько групп. Так, О. Н. Мораховская выводит три такие группы:
1) собственно-диалектная лексика, или областные слова – «лексические единицы, имеющие ограниченную территорию распространения и не входящие ни в одну из общерусских форм языка»;
2) слова, ограниченные в своём территориальном распространении, но входящие в состав литературного языка или городского просторечия;
3) «лексика, не имеющая территориальных ограничений и также входящая в словарный состав литературного языка и просторечия» [там же].
 
Среди общерусских слов, входящих в лексический состав диалектов, можно отдельно обозначить диалектные по своей природе слова, в разное время освоенные литературным языком [Баженова 2007: 7]. Такие слова могут относиться к самым разным тематическим и семантическим группам. Так, можно выделить в их составе тематические группы терминов родства (шурин, свояк, золовка, невестка), сельскохозяйственной терминологии и животноводства (стёжка, отёл, озимые, лущить, яровые), ТГ названий растений и животных (подорожник, репей, подсолнух, веретеница, петух, бирюк), ТГ названий предметов одежды (зипун, ушанка, чепец) и др. В числе важнейших семантических групп можно выделить глаголы звучания (квохтать ‘кудахтать (о курице)’, курлыкать ‘о звуках, издаваемых голубями’, чирикать, чиликать ‘о звуках, издаваемых воробьями’, брехать ‘лаять (о собаке)’, гаркать ‘о звуках, издаваемых гусями’, лебезить, гомонить ‘громко кричать; плакать (о человеке)’, и т.д.), действия (например, глаголы внезапного падения: съерашиться, хлобыстнуться, чебурахнуться, брякнуться; глаголы физического насильственного действия: лупасить, харасить ‘бить’; глаголы типа буровить, шуровать ‘мешать, перемешивать’, шебаршиться ‘возиться’ и т.д.), выражения эмоций (ерепениться ‘злиться’, кукситься ‘обижаться’), поведения (например, глаголы, обозначающие бездеятельное поведение: валандаться, алырничать; бесполезную деятельность: ваньку валять и проч.) а также глаголы речи (галдеть ‘кричать’; глумиться ‘насмехаться’, судачить ‘сплетничать’, балаболить, калякать, лясы точить ‘непринуждённо болтать; пустословить’, бахвалиться ‘хвастаться; храбриться’, трындеть ‘ворчать (о человеке)’ и др.).
 
Кроме того, отмечаются и обратные (думается, на современном этапе развития языка гораздо более интенсивные) процессы проникновения в говоры новых слов посредством литературного языка: трактор, комбайн, сельсовет, гидроаппарат, МТС, мелиорация, телевизор (новообразования ХХ века), интернет, смартфон, лексус, коттедж (новейшие заимствования). Определяющую роль в обогащении диалектов словами, в частности, неологизмами литературного языка играют проникающие в русскую деревню СМИ и Интернет. При освоении новых слов говоры нередко «подстраивают» их под собственную языковую основу: самар. авта (ж.) “грузовик, автомобиль” [МСГП: 167], самар. комбайна, койбайна, конбайна (ж.) ‘комбайн’ (Топерь он комбайнъй управлят. Шиг.: Куз. А я хлеп утвозил ут конбайны. Там же [МСГП: 230]. А койбайна «Сталин» был, трактър водил йейо. Шиг.: Подв. [МДА ПГСГА]). Особенностью функционирования таких слов в говоре является, по О. А. Любимовой, их высокая вариативность, обусловленная отсутствием у таких слов мотивировочного признака, легшего в основу номинации, в сознании диалектоносителей [Любимова 1986: 82].
 
Т. Е. Баженова, кроме общерусских слов, в составе лексической системы говоров выделяет:
1) слова диалектно-просторечные, известные как в говорах, так и в городском просторечии и стилистически маркированные в литературном языке (вякать, тенёта, вёдро);
2) слова, общие для литературного языка и некоторых говоров: брезговать (в части говоров – грeбовать), беременная (об овце; в части говоров – суягная) и т. д.;
3) диалектные слова ? варианты общерусских слов. Отличия от соответствующих литературных и просторечных слов содержатся в отдельных элементах и особенностях функционирования:
 
а) место ударения: сосна, вьюга, грязной, весело;
б) состав фонем: робёнок, гурцы (огурцы), абосой (босой), зоровать;
в) морфемный состав: забудчивый (забывчивый), зайченёнок, ящеровица (ящерица), высокящий, завидоваться (завидовать);
г) грамматическая характеристика: мысля, позёмок, кедра (кедр);
д) семантика: шпионы ‘грибы шампиньоны’, гораздо, круто ‘много’, трунить ‘работать’ (Всю жызню труню. Самар., Б.-Глуш.: Тамб. [МСГП: 332]), турник ‘двухлетний телёнок’;
е) сочетаемость с другими словами: корову решить (т.е. продать или зарезать), песни играть ‘петь’, шумнуть кого-либо ‘позвать’ и т. д.;
ж) экспрессивно-стилистической окраской: перст (в лит.яз. книж. и устар., в диал. нейтр. и общеупотр.: Пошто в рот персья пихаш?), галдеть (в говорах – нейтр., общеупотр.) ‘говорить’ (Он галдел, што придёт ноне), сердечко (в говорах – нейтр.) ‘сердце’;
 
4) собственно диалектную лексику, которая состоит из двух подгрупп:
а) слова, известные только в диалектах: новг. месень “месяц” [НОС 5: 83]; ульян. перешобалтывать “перекладывать, перебирать что-либо; заниматься чем-нибудь между делом” [Барашков 1977: 60], самар. сперначка “сначала” (Спьрначка миня свёкроф ни взлюбила. Ставр.: Хрящ. [МСГП: 318]);
б) «слова, состоящие из общерусских морфем в специфических для диалекта комбинациях (шумнyть ‘позвать, окликнуть’; лeтник ‘южный ветер’; завeтхий ‘пересохший, перестоявший (о сене)’; завинuть ‘обвинить’)» [там же, с. 33-34].
 
В данной работе мы придерживаемся расширенной классификации, предложенной Т. Е. Баженовой.
Основным признаком диалектного слова, как известно, является «наличие у слова изоглоссы в пределах территории, которую занимает язык» [Филин 1961: 20], или, иными словами, его территориальная закреплённость. В связи с этим многие лингвисты не относят к диалектным те ЛЕ, что известны литературному языку. Это, прежде всего, обозначения традиционной крестьянской жизни – этнографизмы типа овин, рига, сени, лапти и т. д. Однако при недиффиренциальном подходе учитываются и они, как и другие слова, бытующие в говоре, независимо от того, освоены они литературным языком или нет.
 
Приведённые выше классификации позволяют судить об основных пластах в лексическом составе ЛСП «Речь» в русских говорах, а также о типах лексических диалектизмов, входящих в исследуемое поле.
 
 

О понятиях «поле», «лексико-семантическое поле» и «лексико-семантическая группа»

 
 
В данном параграфе мы вкратце изложим теоретические основы, позволяющие в процессе исследования оперировать понятиями поля, лексико-семантического поля (ЛСП), лексико-семантической группы (ЛСГ).
 
Относительно указанных понятий в лингвистике существует много проблем. Среди них – вопрос о критериях идентификации семантических полей и групп в языке, поднимающий, в свою очередь, проблему понимания сущности этих явлений, связи между понятиями «лексико-семантическое поле» и «лексико-семантическая группа» (как следствие ? отсутствие единства в терминологии); проблема структуры и структурных связей и отношений элементов ЛСП и др. Поднимается даже вопрос о правомерности использования этих терминов применительно к лингвистике, и, в частности, проблема отношения понятий «поле», «система» и «структура» [Щур 1974: 7-18]. Подробное освещение этих теоретических вопросов не входит в задачи данной работы, тем более, имеется достаточно трудов, где эти проблемы и разные точки зрения на них рассмотрены более-менее детально [Щур 1974; Новиков 1982; Абрамов 2003; Кезина 2004 и др.]. Отметим, однако, что в современной лингвистике теория поля заслуживает признание в освещении проблем структурирования значений в лексической системе языка и функционирования языковых единиц в тексте [Величко 2010: 46], а в понятии поля лингвисты видят структурную величину, в рамках которой слово реализует себя как элемент системы языка [Босова 1998: 13-14].
 
Из сказанного следует, что теория поля в основном соотносится с определённой системой классификации словарного состава языка, с группировкой словарных элементов языковой системы, выделением в её составе разных по объёму упорядоченных относительно друг друга групп слов. В числе таких групп указываются: семантические поля, лексико-семантические группы лексем, объединённых общим значением, тематические группы (наименования того или иного предмета или явления действительности), синонимические ряды, ономасиологические группы (например, выражение понятия «пространство» существительными русского языка) [Караулов 1976: 314]. Признаётся, что единицы ЛСП объединены общими (инвариантными) свойствами [Щур 1974: 135] и значением, отражающим в языке «определённую понятийную сферу» [Новиков 1991: 3], а также «предметное и функциональное сходство обозначаемых явлений» [ЛЭС: 380].
 
Наиболее распространённым решением вопроса об отношении понятий ЛСП и ЛСГ является их родовидовое соотнесение: ЛСГ признаётся частью ЛСП, причём под первыми понимаются участки семантических полей [Денисов 1980: 127]. Иная точка зрения может быть связана с более широким пониманием ЛСГ, которое содержится, например, в работе Л. М. Васильева [Васильев 1971], который полагает, что «термином лексико-семантическая группа можно обозначить любой семантический класс слов (лексем), объединённых хотя бы одним общим семантическим множителем» [там же, с. 110].
 
По мысли Л. М. Васильева, «любое описание системности <...> языка должно начинаться с выделения в нём семантических полей, с определения их типов структуры, то есть зависимостей между субполями в составе выделенного суперполя» [Васильев 2013: 28]. Основу ЛСП составляют суперполя, составляющие основу лексико-грамматической системы языка и репрезентирующие такие понятийные категории, как действие, движение, состояние, чувство, мысль, восприятие, причём «чем абстрактнее субполе, тем оно ближе к концептуальному, чем конкретнее, тем оно ближе к семантическому» [там же]. Таким образом, в основе анализа ЛСП предполагает осмысление эквивалентной ему логическо-понятийной основы. Слова способны отражать и отражают внеязыковую действительность, а содержание и функционирование их обусловлено не только факторами языковой системы (соотношением элементов – языковой структурой), но и экстралингвистическими условиями. Для каждого языка группировка «внеязыковых» и «собственно языковых» элементов уникальна, и эти составляющие тесно между собою переплетены, что исключает возможность их изолированного рассмотрения [Шмелёв 1973: 103].
Более подробно семантическая структура ЛСП на примере поля «Речь» в русских говорах будет рассмотрена ниже, в главе II.
 
 

Основные направления исследований русских говоров

 
 
Можно выделить пять основных направлений в изучении диалектной лексики:
1. Описание лексико-семантических систем современных говоров, а также исследование синтагматических и парадигматических отношений между лексическими единицами [Баранникова 1975; Оссовецкий 1982], в т. ч. на материале тематических групп [Сороколетов 1978, Толстой 1982]. Под тематическими группами традиционно понимаются «объединения слов, основывающиеся не на лексико-семантических связях, а на классификации самих предметов и явлений» (определение Ф. П. Филина, [Филин 1982: 231]). Таким образом, в центре внимания оказываются такие явления, как лексическая синонимия, лексическая антонимия, лексическая омонимия, многозначность слов и т.д.
Рассмотрение лексики говоров по тематическим и лексико-семантическим группам предполагает не только анализ семантики слов, но и выявление основных мотивационных признаков, легших в основу номинаций. Как замечает Т. И. Вендина, этот аспект неизбежно возникает при изучении семантики диалектного слова: «Исследователь, обратившийся к изучению языка культуры, неизбежно сталкивается с необходимостью семантического анализа слова и тех мотивационных признаков, которые актуализируются в языкотворческом акте» [Вендина 2007: 7]. Особенно важны исследования такого рода при создании лексических карт, отражающих большое количество обозначений одного и того же предмета или явления, поскольку это позволяет обнаружить специфические оттенки в семантике каждого отдельного слова. Примерами таких исследований являются ареально-семантические описания тематических групп диалектных слов, призванные дополнить комментарии к готовящимся картам для ЛАРНГ, например: [Брысина 2005: 186-192; Флягина 2010: 278-283; Баженов 2013: 19-28].
 
2. Лексикографическое изучение говоров или их лексикографическая интерпретация. Первостепенными задачами исследований такого рода являются разработка теоретических основ современной диалектной лексикографии и составление региональных словарей [Сороколетов, Кузнецова 1987; Блинова 2002; Борисова 2005: 61-70].
 
3. Теоретические основы лингвогеографического изучения говоров изложены в работах Р. И. Аванесова [Аванесов 1949], А.Ф. Войтенко [Войтенко 2000], А.С. Герда [Герд 2000]. Фундаментальным вкладом в лингвогеографическое изучение русской диалектной лексики должен стать «Лексический атлас русских народных говоров» ? ЛАРНГ, основные теоретические принципы которого были разработаны под руководством И. А. Попова, старшего научного сотрудника Института лингвистических исследований (г. Санкт-Петербург).
 
В последнее время в лингвистике утверждается мнение о полипарадигмальном характере диалектологической науки [Гольдин, Крючкова 2011: 6-11]. В пособии В.Е. Гольдина и О.Ю. Крючковой в качестве определения научной парадигмы даётся отсылка на «Англо-русский словарь по лингвистике и семиотике» под редакцией А. Н. Баранова и Д. О. Добровольского: «внутренне цельная система взглядов на объект исследования, на допустимые способы исследования и возможные процедуры верификации взглядов» [цит. по: Гольдин, Крючкова 2011: 7-8]. Авторы указанного пособия выделяют следующие парадигмы в диалектологии:
а) структурную, имеющую наиболее давние традиции, изучающую территориальное распространение явлений различных уровней языка, внутренний строй говоров и имеющиеся сходства и различия между говорами (монографические описания говоров отдельных населённых пунктов, исследования ареально-типологического характера, лингвогеографические исследования и др.);
б) функциональную (в числе охватываемых вопросов ? динамика диалектных систем, место русских говоров в языковой ситуации, взаимодействие говоров с литературным языком, характер стилистической дифференциации в диалекте, идиолектное варьирование говоров и др.);
в) коммуникативную, основной задачей которой является «выявление общих принципов организации диалектной речи, отличающих её от речи литературной», а следовательно, то, что объединяет диалектную речь с другими речевыми типами, и то, что обуславливает её специфику [там же, с. 9]. Особенно подчёркивается роль текстовых материалов в исследованиях подобного рода [там же].
 
Помимо перечисленных, выделяют когнитивную и лингвокультурологическую парадигмы. Первая активно формируется в последние годы на фоне развивающейся когнитивной парадигмы в языкознании. В круг проблем, освещаемых когнитивной диалектологией, входит характеристика диалектной концептосферы, особенностей языкового сознания и картины мира (в т.ч. языковой ? одного из «наиболее глубинных слоёв картины мира человека» [Базылев 2007: 37]) диалектоносителей, отражение в языке гносеологической деятельности носителей диалекта, специфика организации и обмена знаниями в диалектной коммуникации [там же, с. 8].
 
Диалектная лингвокультурология развивает традиции этнолингвистики. Основная задача такого рода исследований – выявление и осмысление отражённых в народных говорах элементов традиционной духовной и материальной культуры народа, его этноментальной специфики [Колесов 2004]. Стоит отметить, что лингво-культурологическая парадигма тесно связана с кгнитивной и дополняет её [Гольдин, Крючкова 2011: 10].
 
В последнее время активно развивается корпусная диалектология как часть корпусной лингвистики. Цель её – «создание электронных коллекций текстов и лингвистических баз данных, обеспеченных поисковыми системами, необходимыми для решения различных исследовательских задач» [там же, с. 11].
 
 

Из истории изучения лексики позднепереселенческих самарских говоров

 
 
Основное внимание в настоящем исследовании посвящено лексике говоров Самарской области. Эти говоры являются особенными с точки зрения их образования, особенностей и перспектив развития, характера междиалектных взаимоотношений и т. д. [Зиброва, Барабина 2002, 2004, 2009; Баженова 2013а: 21-82].
 
Самарские диалекты традиционно интерпретируются лингвистами как позднепереселенческие [Малаховский 1949; Безуглова 1979; Баженова 2005]. Территории позднего населения ? это районы, заселение которых русскими началось после завершения процесса формирования русского национального языка, т. е. после XV-XVI вв. [Баранникова 1975: 16; Баженова 2013а: 16].
 
Говоры позднего русского заселения формировались в разных исторических условиях. Как отмечает В. В. Палагина, в одних случаях происходило смешение переселенцев – носителей разных говоров, в других ? образование нового типа говора было вызвано влиянием говоров т. н. первичного образования на говор достаточно однородного по этническому составу и диалекту русского населения; в иных случаях говор мог быть сформирован на фоне иноязычного влияния [Палагина 1973: 20]. «Различные экстралингвистические и лингвистические факторы (закономерности междиалектного и межъязыкового контактирования и др.) привели к неодинаковым конечным результатам: на окраинах России появились неидентичные друг другу говоры» [там же]. Сказанное выше характеризует историческое развитие и самарских говоров, где, по словам Т. Е. Баженовой, «различное по характеру освоении разновременное заселение повлекло за собой большую языковую пестроту даже в пределах одного населённого пункта» [Баженова 2013а: 17]. Т. Е. Баженова в числе языковых факторов, повлиявших на развитие и взаимодействие поздних переселенческих говоров, выделяет следующие: «степень близости взаимодействующих диалектов; различная проницаемость языковых уровней; характер отношения диалектов к литературному языку; особенности развития частных диалектых систем и отношение тенденций их развития к тенденции развития общенародного языка» [там же, с. 18]. К внеязыковым факторам учёный относит социально-исторические условия жизни диалектоносителей, культурные и экономические условия жизни взаимодействующих языковых групп [там же].
 
Языковые процессы, начавшиеся при заселении Самарской области русскими (с середины XVI вплоть до конца XIX вв.), характеризуются сложностью и неоднородностью. На некоторые из этих процессов указывает Т. Ф. Зиброва: в частности, это «двуязычие» (термин Т. Ф. Зибровой) ? ситуация, когда диалектоноситель владеет двумя системами русского языка – литературной и диалектной, и выбор таковой зависит от речевой ситуации («межъязыковая интерференция» и «билингвизм»). Также учёный выделяет такие особенности, как высокая интенсивность междиалектных и межъязыковых контактов, сформировавшиеся в условиях многонационального населения, нередко даже в границах одного села, «нивелировка» междиалектных границ и трансформацию отдельных диалектных систем [Зиброва 2007: 483-484].
 
Таким образом, диалекты на территориях позднего заселения складывались в условиях, отличных от тех, в которых проходило образование первичных говоров.
Интерес к изучению диалектов Самарского края проявился ещё в середине XIX века, когда «наиболее известные русские лингвисты стали заниматься изучением не только истории русского языка, но и живой народной речи» [Зиброва, Барабина 2009: 7]. Первые лексические материалы по самарским говорам находят своё отражение в «Опыте областного великорусского словаря» И. И. Срезневского (1850 г.) и в фольклорных материалах, среди которых «Сборник песен Самарского края» В. Г. Варенцова (1862 г.) [там же, с. 8]. Данные самарских говоров содержатся и в статье Мотовилова «Симбирская молвь владимирского говора» (1888 г.) [там же].
 
Эти первые опыты фиксации диалектных особенностей на территории тогдашней Самарской губернии имеют ряд недостатков [там же, с. 7]. Они выражаются, прежде всего, в непоследовательном, несистемном характере сбора диалектных материалов, в рассмотрении главным образом языковых черт, отличных от литературного языка, а также в том, что в роли собирателей оказывались неспециалисты (учителя-словесники или же просто местные любители народного слова), что вызывало многочисленные неточности (прежде всего при передаче особенностей произношения), а также в отсутствии сопоставимости собранного с данными других территорий [там же].
 
Затем, однако, сбор и обработка материала стали проводиться более последовательно. Так, одной из первых попыток представить картину русских говоров в цельном виде стал обобщающий труд «Опыт диалектологической карты русского языка в Европе с приложением очерка русской диалектологии» Московской диалектологической комиссии (МДК) 1915 г. На этой карте небольшим участком представлена и территория самарских говоров. Но этот опыт оказался неудачным: впоследствии выяснилось, что картина говоров Самарского края была передана в весьма неточном и даже слегка искажённом виде, что побудило В. А. Малаховского сделать несколько принципиальных поправок к той карте [Зиброва, Барабина 2009: 8].
 
Последовательное изучение лексики самарских говоров начало осуществляться с 30-х гг. ХХ века, когда под руководством профессора В. А. Малаховского стал готовиться Х том ДАРЯ. Нужно отметить, что раздел «Лексика» в «Программе собирания сведений для составления Диалектологического атласа русского языка» ЛСП «Речь» затрагивает лишь один вопрос № 229 «Разговаривать» [Программа ДАРЯ 1947: 139], да и в целом вопросы этого раздела представлены не системно. Поэтому подавляющая часть слов ЛСП «Речь», собранных в тот период, носит внепрограммный характер (лексика, не вошедшая в программу сбора сведений для ДАРЯ, вошла в «Материалы для словаря говоров Поволжья» [МСГП]). Тем не менее, на основе имеющихся данных О. А. Безугловой удалось составить и опубликовать первые карты, отражающие противопоставленные лексические явления (в соответствии с задачами ДАРЯ); среди этих карт имеется и та, что отражает оппозицию баять – калякать [Безуглова 1979].
 
В настоящее время изучение лексики говоров Самарской области является приоритетным (хотя и не единственным) направлением диалектологических исследований представителей Самарской лингвистической школы. Под руководством Т.Е. Баженовой в настоящее время активно разрабатывается «Лексический атлас самарских говоров», идея создания которого принадлежит ещё В. А. Малаховскому [Баженова 2013б: 160]. Этот атлас, призванный дополнить уже изданный Т. Ф. Зибровой и М. Н. Барабиной «Атлас говоров Самарского края» [Зиброва, Барабина 2009], в котором представлены основные факты диалектной фонетики и морфологии, но лексические явления не отражены.
 
Лексика современных самарских говоров долгое время специально не изучалась. Основные силы куйбышевских диалектологов были направлены на изучение фонетических и морфологических явлений с целью составление карт для лингвистических атласов, а программа ДАРЯ (раздел «Лексика») не давала возможности для изучения лексики самарских говоров как единой системы. Несмотря на это, к началу XXI века для этого был накоплен внушительный языковой материал. Интенсивное изучение лексики самарских говоров начинается с конца 90-х гг. ХХ и продолжается в настоящее время. Следует отметить значительный вклад в изучение лексических богатств Самарского края Т. Е. Баженовой, которой принадлежит целый ряд работ, посвящённых лексике самых разных тематических групп, в том числе обозначениям человека [Баженова 2006, 2011, 2012а]; ей же разрабатывается сложный, но перспективный вопрос о лексической типологии самарских говоров [Баженова 2012б, 2014]. При этом лексика говорения в самарских диалектах ещё не была «удостоена» отдельного исследования, а тем более полного системного анализа.
 
Поволжской государственной социально-гуманитарной академией (ПГСГА, бывший Самарский государственный педагогический университет, до этого – Куйбышевский пединститут) ежегодно в летнее время проводятся диалектологические экспедиции студентов в различные населённые пункты Самарской области. Подобные экспедиции проводятся этим вузом с 1939 г. До 2006 г. подобные экспедиции организовывал и Самарский госуниверситет. С начала 2000-х гг. опрос местных жителей проводится по «Программе сбора сведений для Лексического атласа русских народных говоров» (ЛАРНГ) [Программа ЛАРНГ 1994]. Общая картотека насчитывает уже свыше 30 тыс. слов и продолжает ежегодно пополняться [Баженова 2013б: 161].
 
Автор настоящего исследования неоднократно принимал участие в экспедициях (2008-2013 гг.), по результатам которых были сделаны записи звучащей речи диалектоносителей и собран немалый лексический материал, значительная часть которого, отвечающая теме данной работы (ответы на соответствующие вопросы Программы ЛАРНГ и записи отдельных фраз), вошла в её фактический материал.
Загрузка...
Комментарии
Отправить